Раздевайся, Семёнова!
Шрифт:
– Давай, одевай быстрее, – поторопила меня консультант.
– «Надевай», – вполголоса, на автомате, поправила я ее.
Надо сказать, что после нашего со Знаменским крайне познавательного ужина, я изо всех сил старалась говорить правильно – по-возможности без слэнга и местечковых выражений. Никаких тебе «закасать рукава», никаких «экспрессо», «чаво» и «одену пальто». И ведь кому сказать не поверят – валялась по вечером со словарем Даля, набиралась лексикона – на случай, если придется блеснуть красноречием. Вот сегодня, по-видимому, и придется.
– А вы не знаете, у кого там юбилей
– Не знаю… Слышала у кого-то из родственников…
Я замерла, высунув голову из горловины платья. Еще чего не хватало – семейная вечеринка. Зачем он ведет меня туда? Еще и официально… Не будет же он мне предложение делать – прыснула я себе под нос. Еще и в любви не признался, какое уж предложение… Что-то тут не так…
Гадая в чем же дело, я отодвинула штору, вышла из примерочной и задумчиво подошла к высокому напольному зеркалу.
– Ой ё… - раздалось со стороны кассы.
Я испуганно подняла глаза… и, не удержавшись, громко ахнула – прямо в лицо своему отражению. Или не своему?
Из глубины начищенного до блеска зеркала на меня смотрела… нимфа. Обыкновенная, сказочная нимфа в платье, сотканном из предрассветной росы – две полоски шелковой материи прикрывают грудь, сужаясь к плечам и плавно переходя на спине в тонкие, перехлестывающиеся жгутики, низ под присобранным, высоким поясом ложится на бедра нежными, неровными волнами, похожими на морскую пену.
Пару минут в бутике стояло ошеломленное молчание. Потом продавщица тоскливо вздохнула и вышла из-за стойки. Подошла, еще раз оглядела меня с ног до головы.
– Эх, где мои семнадцать лет…
– Сколько стоит? – проглотив слюну, не глядя на нее, спросила я. Мне уже было все равно, я просто хотела это шелковое чудо себе.
Она покачала головой.
– Не важно. Я запишу на его счет. Для Виктора это копейки…
Я нахмурилась.
– Нет, не запишете. Я хорошо зарабатываю и куплю это платье сама. Сколько?
Мы пререкались еще несколько минут, пока она не ушла куда-то в сердцах, так и не назвав мне цену. Вернулась, держа в руках мобильник.
– На. Сама с ним ругайся.
Но поругаться со Знаменским у меня не получилось. С присущей ему безапелляционностью он заявил.
– Берешь платье или идешь развлекаться со своими сверстниками. Выбирай.
И положил трубку, гад такой.
Разумеется, после такого ультиматума размышляла я недолго. Как, в принципе, и расстраивалась. Потому что, чего уж греха таить – платье мне безумно понравилось, и каким образом я его приобрету – за свои деньги или чужие – было как-то глубоко, по-женски наплевать. А когда предприимчивая владелица бутика предложила к нему совершенно восхитительные туфли из жемчужно-серой замши, я сдалась окончательно и бесповоротно. Даже и без прически с макияжем я выглядела во всей этой экипировке так, что было ясно – девственницей я сегодня не усну. Не устоит господин Знаменский перед такой неимоверной красотой.
Уже когда хозяйка записывал себе в блокнотик цену – по снятому заранее с платья ценнику – я ненароком
***
К общежитию сам Знаменский, к моему удивлению, не подъехал – прислал вместо себя такси, сославшись на занятость.
«Встретимся на месте», – прислал он мне сообщение, как только я, пыхтя от злости, устроилась на заднем сиденье, признавая, что такси все же непростое – машина явно класса люкс. – «Как приедешь, смело подходи ко мне – никого не стесняйся».
Что-то во всем этом было неправильно – снова начала волноваться я. Для чего-то ему нужна была вся эта… публичность. А что насчет того факта, что мы с ним преподаватель и студентка?
Признаться, я уже запуталась – где можно афишировать наши отношения, а где – нельзя. Ведь даже если в бизнесе «можно» - в любом из тех мест, где мы с ним появляемся вместе, в том числе и на этой сегодняшней вечеринке, могут оказаться люди, пересекающиеся со Знаменским в обеих сферах – в универе и в бизнес-кругах. А если ему и на университет наплевать, если так уверен в своей «звездной» безнаказанности, зачем тогда запретил брать с собой Юльку в «Неотек»?
А затем и запретил – осенило меня вдруг. Дело не в университете, дело в Юльке. Не желает он, чтобы мы общались – ни по какому поводу и не под каким соусом. Вообще. И в принципе, учитывая историю с Ложкиным и все Юлькины страшилки про «первый раз», я прекрасно понимала, почему. А может, он подспудно связывает Юлю с Грачевой – уж что-что, а женской студенческой тусовке у него есть причины не доверять…
За размышлениями я даже не заметила, как такси выехало на скоростное шоссе. Очнулась, когда поняла, что за окнами давно уже не уличные огни, машин вокруг стало меньше, а по обе стороны дороги мелькают тяжелые лапы елей, закованных в сугроб.
– Куда мы едем? – заволновалась я.
Виктор не говорил, что вечеринка намечается за городом…
– Поселок Сосны… - лениво ответил водитель в форменной фуражке.
Значит по Рублевскому едем. Спрашивать у водителя, что там намечается, в этих Соснах, было глупо – откуда ему знать?
Чем дальше в лес, тем страшнее мысли закрадывались в мою голову. А вдруг я вовсе не к Знаменскому еду? Вдруг он, к примеру, подарил меня какому-нибудь богатому извращенцу? Или проиграл мою девственность в карты? Вот сейчас свернет машина на какую-нибудь неприметную тропу, откроются автоматические ворота… и только меня и видели. Запрут в подвале и будут насиловать, пока не пожалею, что на свет родилась. А потом убьют, расчленят и скормят своре собак…
Машина замедлила ход и свернула на неприметную, еле заметную в темноте леса тропу.
– Остановите! – внезапно севшим голосом попросила я.
Но водитель даже не услышал – так тихо получилось. А через минуту фары выхватили отползающие в сторону ворота.
– Выпустите меня! – прохрипела я, непослушными руками пытаясь открыть на ходу дверцу.
Меня снова не услышали, потому что водитель как раз отвлекся на подошедшего к машине охранника.
– Это кто тут у нас? – он заглянул внутрь через и увидел на меня, уже порядком трясущуюся.