Разбойник
Шрифт:
Неужели Кадайль приходится расплачиваться за ее давний грех? Каллен сознавала, что Кадайль затеяла опасную игру и, по сути, навлекла беду на них обеих. Но и отрицать свою собственную вину она не могла. Вероятно, не только привлекательная внешность перешла от матери к дочери. Было у них что-то общее, что допускало возможность таких ошибок. В схожести их проступков, в любовной связи ее дочери с Разбойником, преступившим закон, и в собственном грехе Каллен, изменившей мужу, женщина не могла не заметить жестокой иронии.
Странная задумчивая улыбка тронула губы несчастной жертвы, когда Каллен припомнила
Грустная улыбка исчезла в одно мгновение. Кадайль, свет ее очей, в беде, ее тоже может ждать казнь, а Каллен ничем, ничем не может ей помочь. Кадайль позволила своему сердцу увлечь себя в волшебную страну счастья и красоты, отдалась прелести первой любви и волнующих встреч с Разбойником. Но в то же время это увлечение привело ее к несчастью, в жестокую западню, из которой нет выхода.
Каллен не знала, кого винить. Да она и не думала о чьей-то вине. Она сознавала только, что больше никогда не увидит дочери, что ее Кадайль грозит беда. На краю каменной платформы, над притихшей толпой появилась фигура высокого худого старика. Это был тот же самый человек, что и двадцать лет назад, но обладавший теперь еще большим могуществом. При виде грозного жреца люди мгновенно позабыли о веселье. Берниввигар молча выждал минуту; его суровый взгляд леденил сердце каждого, к кому обращались глаза самхаиста. Наконец он кивнул в сторону заклинателя змей, и за спиной Каллен послышались звуки, свидетельствующие о подготовке ужасного мешка и смертоносной гадюки.
– Каллен Дюворнэ, – не дрогнувшим голосом заговорил старый жрец. – Мы собрались ради того, чтобы привести в исполнение приговор, вынесенный двадцать лет назад. Тогда ты не признала своей вины. Тебе была дана возможность говорить, но ты не воспользовалась своим правом. Сегодня такой возможности не будет. Ты осуждена за вероломство, и пусть Древние Предки простят нас за столь долгую задержку правосудия, лишившую их законной жертвы.
Самхаист взмахнул рукой, и стражники так энергично потащили Каллен назад, что она не удержалась на ногах.
Но внезапно они остановились, и Каллен вслед за солдатами посмотрела в сторону Берниввигара, а потом вместе с ним, вместе со всеми зрителями обернулась к костру, который начал трещать и рассыпаться, словно живой.
Он различал высокую фигуру Берниввигара, но только как черный силуэт, поскольку языки пламени метались прямо перед глазами. При всех своих способностях и знании магии священного камня серпентина Брансен понимал, что не может оставаться в пламени. Если хоть на мгновение его концентрация ослабнет, волосы тотчас же запылают как факел, вслед за ними загорится одежда, и тогда ему не будет спасения.
Но сила его не слабела. Брансен не думал ни о чем, кроме опасности, грозящей Кадайль со стороны лорда Прайди. Гул в голове не умолкал – совсем наоборот, а сквозь
В центре этой красной окружности теперь стояла единственная фигура. Брансен выпрямился, и пошатнувшееся бревно взметнуло вверх целый сноп искр.
Юноша вспомнил о Гарибонде и ужасной операции, проведенной Берниввигаром; гуденье в голове еще усилилось, словно там билась и разила жалом злобная оса. Дыхание Брансена превратилось в отдельные вдохи и выдохи, хотелось кричать во весь голос, легкие горели, словно в огне, несмотря на защиту магии.
Но Брансен сумел снова овладеть своими чувствами и шагнул вперед через костер, не обращая внимания на горящие угли и злобные укусы пламени. Все это неважно. Ни трудности, ни боль, ни грозящая опасность смерти. Все чувства теперь сосредоточились на высоком старике, олицетворяющем жестокость и несправедливость, злобу и лицемерие.
Вот он уже перед Брансеном. На вершине плоского камня.
Брансен прошел по краю огромного костра; он слышал тревожные крики толпы, краем глаза заметил Каллен, вместе со стражниками отскочившую назад. Но он продолжал идти вперед, появившись прямо из пламени во всей красе грозного Разбойника перед глазами оторопевших людей, перед Берниввигаром.
Негромкий шепот «Разбойник!» пронесся над толпой.
Все это неважно. Имеет значение лишь один этот человек.
– Как ты осмелился нарушить священный ритуал? – прогремел с высоты голос Берниввигара. – Как ты посмел?
Брансен выхватил из-за пояса меч, но и без оружия смертельная ненависть в его глазах выдавала намерения Разбойника. Он шагнул к камню, и Берниввигар, к удивлению, не отшатнулся назад, ничем не выдал и тени страха.
– Бросая вызов мне, ты бросаешь вызов Древним Предкам! – провозгласил самхаист, поднял перед собой костлявые руки и стал читать вслух непонятное заклинание, подобного которому Брансену не приходилось еще слышать.
Старый жрец издавал хриплые гортанные звуки, а их ритм повторял рокот скатывающихся с горы камней.
Брансен не обратил внимания на заклинание. Он стремился как можно быстрее добежать до каменного пьедестала и одним ударом расправиться со старым жрецом. Но в следующий момент он понял, что не может двигаться быстро, словно ноги увязли в болотной трясине. Брансен посмотрел вниз – трава зелеными пальцами выбивалась из-под подошв его мягких черных туфель, охватывала их плотным кольцом, карабкалась вверх к коленям. Еще секунда, и с большим усилием он смог только приподнять одну ногу, потом вторую. Брансен концом меча обрезал зеленые щупальца, но обретенная свобода оказалась кратковременной – слова Берниввигара, будто волшебные семена, падали и прорастали с новой силой.
Жрец ни на мгновение не переставал читать заклинание, но, как оказалось, он уже не стоял перед Бран-сеном. Юноша обернулся на голос и увидел жреца совсем рядом, на травяном ковре. Гортанные звуки срывались с губ все быстрее. А в горящих глазах светилась злоба.
– Слишком долго Древние Предки скрывали свой гнев в недрах земли! – воскликнул Берниввигар.
В ужасе отпрянули зачарованные зрители. Голос этот уже не принадлежал человеку, обычный смертный не мог произносить таких звуков. Неведомым способом дух