Разбивающая оковы

Ромм Фредди

– А теперь – небольшое путешествие по реке! – весело возвестил Карл, когда они со Стефаном привели Лилю на берег.

– А ваши лошади? Вы их оставляете здесь? – невольно спросила девушка, озираясь.

– Это не наши лошади! – хохотнул Карл. – Ничего с ними не случится. Погуляют и вернутся к хозяевам.

– Вот и наша лодочка! – констатировал Стефан, когда все трое подошли к реке. – Садись, принцесса!

Лиля помедлила, и её мягко втолкнули в лодку. Стефан сел к носу, Карл – к корме. Карл снова завязал глаза пленнице:

–

Это в твоих интересах, принцесса! Будешь вести себя разумно! Река глупостей не любит!

Лиля была совершенно подавлена: похитители как будто угадывали все её планы по освобождению. Рассудок говорил, что они просто обладают немалым опытом в деле похищения и работорговли, но от этого не было легче. И теперь девушка сидела в их лодке, закованная в кандалы по ногам и с завязанными глазами, а похитители неторопливо гребли вёслами. Лиля наловчилась смутно видеть окружающий мир сквозь ткань повязки, но от этого было мало проку.

– Вон там! – вдруг показал Стефан и махнул веслом. Лиля ничего не разобрала, но услышала удовлетворённое восклицание Карла. Затем Стефан сказал:

– Всё, принцесса, приехали!

– Где-то здесь мой жених? – машинально спросила пленница. Похитители рассмеялись.

– Я неправильно выразился! – пояснил Стефан. – Мы всего лишь преодолели часть пути! Смотри!

С глаз девушки сняли повязку, и Лиля огляделась. Вокруг была река, но впереди стоял корабль – галера, над которой развевались паруса. Рядом с кораблём суетились лодки – вроде той, в которой совершила вынужденное путешествие княжна, но побольше. В лодках сидели девушки – связанные, скованные цепями, избитые, – а над ними возвышались мужчины, в которых нетрудно было угадать коллег Стефана и Карла.

– Удивительное дело! – рассказывал Грицко другим казакам, а заодно детям, которые утром подняли тревогу. – Панночку мы не нашли, но в окрестных деревнях многие жалуются на пропажу девок!

– Что значит – жалуются? Обращаются к вам? – спросил другой казак.

– Сами – нет. Но когда мы спрашиваем, не случилось ли что в деревне, сразу вспоминают: Глашку не видели со вчера, Лушка куда-то пропала, Зинка…

– А в Затопье кто-то украл двух коней! – добавил напарник Грицко.

Все переглянулись.

– Допустим, девок похитили. Но кто? Те же двое, которые украли панночку? Навряд ли они справятся с оравой девчат. А если есть ещё похитители, то как они орудуют у нас под носом?

– Так же, как те Карл и Стефан, которых из жалости приютил пан Муралевский, – предположил хорунжий. – Ходят, якобы ищут работу, высматривают, где девки неосторожны, и – хвать! Умыкают!

– Почему в один и тот же день?

Взрослые задумались. Маня осторожно подала голос:

– А если сегодня приходит какой-то корабль, который должен забрать всех девушек…

– Помолчи… – начал было Грицко, но тут же осёкся.

– Устами младенца глаголет истина, – пробормотал хорунжий. – Эти мерзавцы увозят девчат морем. А мы ищем на суше, потому и не находим никого, ничего.

– Ну, мы нашли что-то, – задумчиво добавил один из казаков. – Оказывается, в той стороне –

он указал пальцем – есть какая-то кузница. А я и не знал. Там татарин работает. Говорит, давно никого не было, только дочь его навещала, вышитую кофту потеряла.

– Вышитую кофту? – неуверенно повторила Маня. – У панночки Лили была вышитая кофта, татарка крещёная подарила – ещё в Варшаве.

Казаки задумчиво переглянулись.

– Странно! – заговорил Грицко. – Никто к нему не ходит с заказами, а он сидит на побережье?!

– А ты, дивчинонька, – обратился хорунжий к Мане, – сможешь узнать эту кофту?

Лиля была совершенно растеряна, когда, поддерживаемая под локти похитителями, поднималась на борт галеры. Было ясно, что обещанный жених – это какой-то рабовладелец в Крыму или в Турции. Роскошь, несомненно, будет, да не для рабыни. Лиля догадывалась, что хозяева делают с наложницами: ей предстоят издевательства, принуждение к покорности, унижение, побои, а обещанный жених… разумеется, не спросит, хочет ли она к нему в постель.

На высокой мачте гордо и надменно развевался флаг с полумесяцем. Он словно говорил закованной пленнице: ты попалась. Отныне ты принадлежишь мне – до самой смерти. Твои желания, твоё согласие никому не интересны. Ни на что не надейся, никто не поможет. Тысячи, миллионы таких как ты прошли этим путём. Одни покорились, другие погибли. Погибнуть тебе не позволят – ты слишком дорого стоишь. Но покорись, не то тебе будет очень больно. Не видать тебе родного дома. Никто не пришлёт сватов, не будет замужества, подвенечного платья до пола, свиты и любимого супруга. А дети, если появятся на свет, то от твоего владельца, который сделает с тобой всё что захочет…

– Манюня, что с тобой? – ахнула Катерина, когда, уже вечером, дочка пришла домой. Маня не выдержала, её ноги подкосились, она упала на земляной пол и разрыдалась.

– Доченька! Что такое? Расскажи! Беда случилась с Лилечкой, да?

– Да, мамочка… Её похитили злые люди… Казаки ищут, но пока ничего…

Катерина шумно вздохнула:

– Доню! Слезами делу не поможешь! Садись, покушай, а потом расскажешь, что знаешь!

Лиля была немало удивлена, когда её отвели в отдельную каюту.

– Ты будешь спать здесь, принцесса! – Карл указал девушке на единственную койку с матрасом. – А мы со Стефаном расположимся на полу!

За несколько минут до этого Лиля наблюдала, как других девушек, закованных по рукам и ногам, связанных за шеи цепями, плачущих, избитых, здоровенные похитители заталкивали в трюм – обращались хуже, чем работники в хозяйстве Яровецких с овцами. По сравнению с другими пленницами, в самом деле, положение Лили было завидное. Однако из разговора Стефана с Карлом – по-немецки, разумеется – девушка поняла, что причиной тому не доброта похитителей. Во-первых, они рассчитывали получить за пленницу гораздо больше денег, чем предполагали другие владельцы за своих узниц. А во-вторых, они опасались, что если поместить Лилю в трюм, то её присвоит кто-то другой.