Раз и навсегда
Шрифт:
– А почему молчала?
Я подняла на него взгляд. Долгий, тяжелый. Честный. В конце концов, когда нечего больше терять, и делить нечего, правда не так уж страшна.
– Потому что очень сильно тебя любила, – сказала я. Губы дрогнули. Голос сорвался. Из-за серьезных проблем с дикцией мои слова прозвучали скорее… смешно. Но он не смеялся. И я продолжила:
– Потому что боялась потерять хоть то малое, что оставалось между нами. Потому что думала: если промолчу – сохраню семью.
Даже под бородой можно было рассмотреть, как на его щеке дернулся нерв. Как вспухли
– Дерьмо это все! – все-таки не сдержался он.
– Почему?
– Да потому что! Если бы мне изменила ты, я бы свернул тебе шею, ясно?! Убил бы собственными руками.
– Потому что я женщина, – пожала плечами я. – Это так несправедливо.
– При чем здесь несправедливость? – все сильнее заводился Байсаров.
– При том, что мужчинам позволено делать все. А женщинам – нет. Сам же говоришь – убил бы.
– Потому что любил! Если любишь – никогда не смиришься с другими. Это, блядь, ненормально!
– Ненормально, что косячил ты, а виноватой оказалась я.
Вахид подхватился с кресла. Сцепив зубы, прошелся по комнате, то и дело останавливаясь, чтобы задержаться на мне взглядом. В его глазах было что-то совершенно мне незнакомое. Не гнев. Не упрек. Не равнодушие. Что-то другое. Может, попытка меня понять?
– Слушай, Ваха. В этих разговорах нет никакого смысла.
– Почему? Я лично узнаю для себя много нового. Тут есть над чем подумать.
Он старался. Очень. Я это видела. Обуздать себя. Собственный голос. И претензии, чтобы услышать мои. Уже не претензии даже. А банально – мое видение. То, как это все складывалось для меня. То, как я это проживала и чувствовала. И это было по-настоящему ново. Вахид глотал мои слова. Давился ими, да, но не пытался остановить. Пожалуй, впервые в жизни я чувствовала, что могу говорить как есть, и беззастенчиво пользовалась этим.
– Послушай, я больше не держу на тебя зла. Мы были очень молоды. Я могу понять, что тебя несколько… ослепили свобода, деньги, возможности, которые они давали, и доступные женщины. А дальше это вошло в привычку. Наверное, в той ситуации не могло быть иначе. И ты прав… Я тоже виновата – не надо было молчать. Но что толку об этом думать? Я не хочу постоянно оглядываться на прошлое.
– А что хочешь?
– Для начала поправиться. И строить свою новую жизнь. Я правда благодарна за то, что ты не бросил меня в трудную минуту, но… Знаешь, мне хочется съехать. Мальчики завтра разлетаются. И сразу после…
– Нет.
– Что нет? – опешила я.
– Ты никуда не поедешь.
– Ну вот, – вздохнула я, поймав себя на мысли, что едва не поверила, будто он реально мог измениться. – Нормально же говорили. Почему ты опять на меня давишь?
– Потому что ввиду, так сказать, вновь открывшихся обстоятельств, считаю, что мы поспешили с разводом.
– Серьезно? – у меня натурально глаза полезли на лоб. – Я
– Вот именно. И я не понимаю, как это метчится с твоими разговорами о любви.
– Наверное, к тому моменту ее просто не стало? – мой голос дрогнул. В носу предательски закололо.
– Чтобы в этом убедиться, потребуется время. Поэтому нам не стоит спешить.
– Бред какой-то. Ты женишься! – я выложила на стол свой последний козырь.
– У тебя кто-то был?
– Ты спятил?! При чем здесь я? Вахид, ну почему ты каждый раз переводишь стрелки?! Пытаешься разобраться с последствиями, но напрочь игнорируешь их причину…
– Мне нужно знать. Да. Нет. С этим твоим… С кем ты любезничаешь ночами. Ты с ним спала? Он трогал тебя?
– Зачем тебе это?
– Затем! Я готов побороться за нашу семью. Но только при условии, что у тебя никого после меня не было.
Я закусила губу, глядя на него… едва ли не с надеждой, господи! Это было так заманчиво – просто сказать, как есть. Правда еще никогда не была такой легкой. Но… Что-то не давало. Вероятно, та самая гордость, которая не позволила мне и дальше оставаться с мужчиной, который разменял наш брак непонятно на что.
– Нет.
– Не было?
– Нет, я не буду отвечать на твой вопрос. Потому что после всего, Вахид, ты утратил на него право.
– Я готов разорвать помолвку с Лейлой.
Байсаров азартно поднимал ставки до небес, искренне не понимая, что я не блефую. Я же осознала, что перестану себя уважать, если так легко сдамся.
– Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия.
– А ты, значит, почувствовала, что в том? Может, ты для этого и разыгрываешь весь этот спектакль? В надежде меня прогнуть?
– Нет. Как раз наоборот. Я впервые в жизни вообще не играю.
– Ты все усложняешь.
– Для тебя? Может быть. Но я столько лет стремилась к тому, чтобы сделать твою жизнь комфортной, что имею на это право.
– Я тебя никуда не отпущу, даже если мы с Лейлой поженимся. Хочешь остаться в моем доме на правах наложницы?
– Хочу, чтобы ты перестал на меня давить. Потому что чем больше ты на меня давишь, тем я сильнее утверждаюсь в мысли, что правильно поступила, сбежав от тебя на край света.
– Посмотрим.
– Я никогда больше не соглашусь на роль безмолвной тени.
– Ты сама, блядь, ее выбрала!
– Да, наверное, – не могла не признать я. – Так привыкла, что никто меня не выбирает, что даже сама себя выбирать перестала. Но это в прошлом. Сейчас я совсем другая. Извини, я очень устала…
От такого долгого диалога, требующего от меня совершенно нечеловеческих каких-то усилий, я и впрямь быстро ослабела. Но все-таки оно того стоило. Большую часть нашего разговора мы действительно неплохо справлялись с эмоциями. Они взяли верх лишь в конце. И лишь у Байсарова. Я могла собой гордиться.
– Мы можем пожениться снова и забыть обо всем, что было. Но только если ты поклянешься…
– Ты повторяешься, Ваха. И заставляешь повторяться меня.
– Значит, ты легла под эту… рыжую моль? И как? Понравилось?