Райский сад
Шрифт:
— Тебе правда понравилось, что я прыгнул так близко?
— Ужасно.
Он поцеловал ее. После купания она была прохладной, свежей и солоноватой, как морская вода.
Они все еще сидели в баре, когда появилась Кэтрин. Вид у нее был усталый, она держалась вежливо и тихо.
— Я ездила в Ниццу и, когда проезжала Вильфранш, остановилась посмотреть, как в порт заходит крейсер. А потом поняла, что уже поздно.
— Ты опоздала совсем чуть-чуть, — сказала Марита.
— Это было так странно, — сказала Кэтрин. — Все краски
— На солнце всегда так, — сказал Дэвид.
— Нет, я так не думаю. Мне это не понравилось, но когда я смотрела на корабль, это было красиво. Правда, его название ему совсем не подходило: он был совсем небольшой.
— Ешь, пожалуйста, стейк, — сказал Дэвид. — Ты почти ничего не ешь.
— Прости. Вообще-то я люблю хороший стейк.
— Может, попросить принести что-нибудь другое?
— Нет, я съем салат. Как ты думаешь, мы можем выпить бутылочку «Перье-Жуэ»?
— Конечно.
— Это такое приятное вино. И мы пили его, когда были счастливы.
Позже, когда они пришли в свою комнату, Кэтрин сказала:
— Не волнуйся, пожалуйста, но со мной что-то происходит, и эти изменения происходят очень быстро.
— Как это? — Дэвид погладил ее по голове.
— Не знаю. Сегодня утром я вдруг почувствовала себя старой, и время года изменилось. Краски тоже стали другими. Я забеспокоилась и решила позаботиться о тебе.
— Ты и так прекрасно заботишься обо всех.
— Я обязательно сделаю это, но в тот момент я почувствовала себя такой уставшей, к тому же у меня не было времени. Я знаю, как это унизительно, когда заканчиваются деньги, и не хочу, чтобы тебе пришлось одалживать их из-за того, что я не оформила бумаги или что-то не подписала. И все из-за моей несобранности. И потом, я еще волновалась из-за твоей собаки.
— Моей собаки?
— В твоем африканском рассказе была собака. Я вошла в кабинет спросить, не нужно ли тебе чего-нибудь, и прочитала рассказ. Вы с Маритой болтали в соседней комнате, но я не слушала. Ты оставил ключи от портфеля в шортах, когда переодевался.
— Я дошел только до середины, — сказал он.
— Рассказ чудесный. Но мне стало страшно. Слон такой странный, и твой отец тоже. Он мне никогда не нравился, но больше всего мне понравилась собака, конечно, не считая тебя, и теперь я очень волнуюсь за нее.
— Это был замечательный пес. Ты можешь не переживать за него.
— Можно мне будет прочитать, что с ним случилось дальше?
— Конечно, если тебе хочется. Но он сейчас в шамбе, и ты можешь о нем не волноваться.
— Если с ним все в порядке, я не буду читать, пока ты не вернешься к нему. Кибо. Красивое имя.
— Это название горы. Гора Кибо Мавэнзи.
— Ты и Кибо. Я так люблю вас. И вы очень похожи.
— Я вижу, тебе лучше, чертенок.
— Возможно. Надеюсь. Но это ненадолго. Сегодня утром я выехала отсюда такая счастливая, а потом вдруг состарилась, стала такой старой, что мне стало все безразлично.
— Но ты же не старая.
— Нет, старая. Я старше старых вещей своей матери, и я не переживу
Глава двадцатая
Заканчивая работать, Дэвид чувствовал себя опустошенным, а все потому, что продолжил писать дальше того места, где следовало остановиться. Правда, сегодня это не имело значения. Там, в рассказе, начался самый изнурительный день, и Дэвид устал почти сразу, как только они снова вышли на след. Поначалу Дэвид чувствовал себя бодрее и свежее двух своих спутников и даже сетовал в душе на их медлительность и регулярные привалы, которые отец устраивал каждый час. Мальчик мог идти гораздо быстрее, чем Джума и отец, но потом, когда он начал уставать, они продолжали идти в прежнем темпе, и в полдень они, как всегда, остановились всего на пять минут, после чего Джума даже ускорил шаг. А может, это только казалось. Слоновий помет здесь был свежим, но еще не теплым. Джума отдал Дэвиду ружье, когда они набрели на кучу помета, но спустя час взглянул на Дэвида и забрал его обратно. Они упорно взбирались по склону горы, потом тропинка пошла под уклон, и в прогале леса они увидели растрескавшуюся равнину.
— Здесь нам придется нелегко, Дэви, — сказал отец.
Вот тогда он понял, что Дэви следовало отослать в шамбу после того, как он навел их на след. Джума понял это гораздо раньше. Отец понял только теперь, когда уже ничего не исправишь. Еще одна ошибка, но теперь остается только рискнуть. Дэвид посмотрел себе под ноги и увидел круглый плоский отпечаток слоновьей ноги, рядом заметил примятый папоротник и увядший обломанный стебель цветущей травы. Джума поднял его и посмотрел на солнце. Джума отдал сломанный стебель отцу Дэвида, и тот растер его между ладонями. Дэвид смотрел на поникшие белые цветы, которые до сих пор не засохли на жарком солнце и даже не сбросили лепестки.
— Ну и дельце нам предстоит, — сказал отец. — Ладно. Двигаем дальше.
Близился вечер. Они продолжали идти по следу, Дэвид изо всех сил боролся со сном. Он тащился за Джумой и отцом, пытаясь вырваться из крепких объятий сна, который валил его с ног. Отец с Джумой все время менялись: один всегда шел впереди, прокладывая дорогу, другой следовал за ним и присматривал за Дэви. С наступлением темноты они вошли в лес и устроили привал. Мальчик мгновенно провалился в сон и проснулся от того, что Джума стянул с него мокасины и ощупывал его ноги на предмет волдырей. Отец укрыл Дэви плащом и сел рядом, положив себе на колени кусок вареного мяса и печенье. Он протянул сыну фляжку с холодным чаем.
— Ему тоже нужно кормиться, Дэви, — сказал отец. — Ноги у тебя в порядке. Такие же крепкие, как у Джумы. Поешь хорошенько, выпей чаю и спи. Все хорошо. Слону тоже нужна передышка.
— Так хочется спать — ничего не могу с собой поделать.
— Вы с Кибо всю предыдущую ночь провели на ногах. Понятно, что ты хочешь спать. Если не наелся, я дам тебе еще мяса.
— Нет, я не голоден.
— Хорошо. Еды у нас еще на три дня. А водой запасемся завтра в каком-нибудь горном ручье — там их полно.