Райский плод

Устинова Татьяна

– Саша? Ты что тут делаешь? – запинаясь, спросил Горохов.

– А ты?

Его растерянность проходила, уступая место гневу.

– Ты что, следила за мной? Саша, ты опустилась до слежки?

– Я пришла сюда по работе, – сообщила она, отчаянно стараясь не заплакать. Нет, она не позволит этим двоим насладиться ее унижением. – Но сейчас ухожу.

– Да не надо, лучше мы уйдем, – Фома начал обратно надевать на Забрееву шубу. – Раз ты тут по работе, мы не будем срывать тебе выгодный заказ. Нет же ничего важнее твоего блога.

–

Ты не понял, – проскрипела Саша неузнаваемым голосом. Словно напильник по стеклу проскрипел. – Мы уходим оба, потому что у твоей бабушки случился второй инсульт и «скорая» везет ее в больницу. Твоя мама будет ждать нас там.

– Бабушке плохо? Инсульт? – Фома снова растерялся. – А ты откуда об этом знаешь? Или ты сейчас это придумала, чтобы испортить нам с Алей вечер?

То есть эта тварь уже Аля.

– Я, кажется, никогда не шутила такими вещами, – сообщила новая Александра Кузнецова. Та, старая, что была раньше, только что рассыпалась внутри Сашки на тысячу маленьких кусочков. – Лидия Андреевна позвонила мне, потому что ты не берешь трубку.

Он снова вытащил телефон и уставился на экран.

– Да, мама звонила, – пролепетал он. – Я не заметил ее звонка, думал, это ты.

– Вежливые люди отвечают, когда им звонят. Это может быть важно. – Телефон звякнул, принося сообщение с адресом больницы. – Поехали.

– Аля, я позвоню, – спешно пробормотал Горохов Забреевой и сунул ей в руки ее шубу. – Ты извини, но у меня бабушка заболела. Мне срочно нужно уехать.

– А как же я? – капризно спросила фигуристка. – Ты же собирался потом у меня остаться. На всю ночь.

На этих словах она выразительно посмотрела на Сашку. Горохов тоже. Взгляд у него стал затравленный.

– Поехали, – повторила Саша. – Все остальное вполне может подождать. Единственное, что сейчас имеет значение, – это здоровье Анны Матвеевны.

– Да-да, машина рядом, – засуетился Фома. – Аля, я обязательно позвоню.

Путь до больницы они проделали в полном молчании, которое Горохов нарушил, когда они оставили машину на парковке и быстро пошли по заснеженной дорожке к крыльцу.

– Саша, давай не говорить маме, что мы поссорились, – предложил он сдавленным голосом. – Она очень из-за бабушки переживает. Ей сейчас не нужны лишние отрицательные эмоции.

– Ты бы мог мне этого и не говорить, – с холодным достоинством сообщила Саша. – Я, в отличие от тебя, нормы приличия соблюдаю.

– А я, значит, нет? В чем же?

– В том, что ты позволяешь себе прийти на официальную вечеринку с другой девушкой, зная, что там будут наши с тобой общие знакомые.

– Какие, например? Администраторша? Так она обслуживающий персонал, а не знакомая. Ей положено держать язык за зубами.

Саша аж зубами заскрипела.

– Фома, Аэлита плохо на тебя влияет. До знакомства с ней ты не был таким снобом. Во-первых, Марина – такой же человек, как и все остальные. Я работаю с этим рестораном, она прекрасно меня знает и осведомлена, что мы – пара. А держать язык

за зубами в такой ситуации – это что-то уровня фантастики. Но дело даже не в этом. На дегустации могут быть любые наши друзья и знакомые. Даже если бы мы с тобой не встретились в ресторане, вероятность того, что мне бы кто-то доложил, что ты сидишь в нем с другой, очень велика.

– И что? – с вызовом в голосе спросил Фома, упрямо вздернув подбородок. – Лично я очень рад, что ты все узнала.

– Я узнала, – кивнула Саша. – Но скажи, ты правда считаешь, что я должна была узнать об этом именно так? Или по телефону от торжествующих сплетников? Не честнее самому мне про все рассказать?

– Я хотел, – понурился Фома. И Сашка похолодела. Значит, это не случайность. Все действительно серьезно. – Саша, я правда хотел тебе все рассказать. Аэлита… Она особенная… Я никогда не встречал таких девушек. Она сильная и очень ранимая, холодная и горячая одновременно. Как лед. Она через такое прошла и все равно осталась доверчивой и открытой. Она мне напоминает олененка. Такая же трогательная, грациозная и беззащитная.

Ну, все. Достаточно нежных слов в адрес этой подколодной змеи, втершейся в доверие и готовой увести парня у подруги. Ну да. Олимпийская чемпионка, потерявшая награды из-за того, что ее уличили в употреблении допинга. Стоит ли удивляться, что такая ни перед чем не остановится.

– Мы пришли, – сказала Сашка с облегчением, потому что за дверью, ведущей в отделение на втором этаже, они увидели Лидию Андреевну. – Потом договорим.

– Слава богу, вы здесь! – Горохова при виде детей вскочила со скамейки, на которой сидела, и бросилась к сыну. – Инсульт, слава богу, не подтвердился. Ей сделали компьютерную томографию, так что самое плохое можно исключить. Просто гипертонический криз. Сейчас давление уже сбили, но бабушку оставят под наблюдением врачей.

– Мы можем ее увидеть? – спросил Фома.

– Нет, ей сделали укол, поставили капельницу, и она заснула. Завтра утром мы сможем ее проведать. Сыночек, ты отвезешь меня домой? Это не очень большой крюк.

– Конечно, мам. Я вообще у тебя до утра останусь, – Фома искоса посмотрел на Сашу. Она молчала.

– Зачем, сынок? Вы просто отвезите меня домой. Со мной ничего не случится.

– Нет, я останусь. Ты так переволновалась. Не надо тебе одной.

– Спасибо. Тогда давай сначала завезем Сашу, если она не возражает тебя отпустить.

– Поезжайте, – кивнула Саша. – Я на такси доберусь.

Не дожидаясь ответа, она повернулась и пошла к выходу из отделения, оставляя за спиной Фому с его мамой, а вместе с ними и всю свою прошлую жизнь, к которой, это она осознавала совершенно отчетливо, возврата уже не будет. Ни по дороге к парковке, ни в такси она не плакала. Лишь придя домой, раздевшись догола и забравшись в душ под обжигающе горячую воду, такую горячую, что еле-еле можно было терпеть, она дала волю слезам.

* * *