Райские острова
Шрифт:
– Тебе нужно отдохнуть, – тихо сказал мне Тор. – У тебя ведь тоже хватает ран. Здесь я за всем присмотрю. – Он обвел рукой комнату – кровь, отрезанную руку Флейм, Рэнсома.
Я кивнула:
– Спасибо, Тор.
– Ты уверена, что тебе самой не требуется помощь? Я с благодарностью коснулась его руки.
Потом я повернулась к Гэрровину, который прислонился к стене, глядя на нас своим расчетливым взглядом. Кончик носа у него шевелился, и я не могла не подумать о кролике: у этих зверьков носы вечно подрагивают.
– Я, в самом деле, не выношу крови, – сказал он.
– Мы
Гэрровин сунул монеты куда-то под одежду и протянул мне бутылку:
– Я оставлю это снадобье – оно уменьшает боль. Давай ей по две ложки каждые два часа.
– Ты зайдешь завтра? – спросил Рэнсом. Гэрровин покачал головой:
– Только не я. Уж очень я уважаю собственную безопасность. – Он завязал свой узелок и двинулся к двери. Взяв фонарь, я вышла с ним вместе.
Тор думал, что я отправилась в свою комнату, но мне нужно было сделать еще одно дело, прежде чем я могла позволить себе отдохнуть, так что я спустилась вниз вместе с травником.
– Не тревожься, – сказал мне Гэрровин. – С ней все будет хорошо.
– Просто не знаю, что мы без тебя делали бы. Объясни мне, почему лекарства с Мекате настолько лучше, чем с других островов? Я видела, как человеку отрезали ногу – без подобных снадобий, – и вспоминать об этом мне не хотелось бы; а ведь оперировали его в одной из лучших больниц Ступицы.
– Потому что сами-себе-пастухи думают головами, а не подчиняются суевериям.
Второй раз Гэрровин так назвал лекарей с Мекате – сами-себе-пастухи, – но мне это по-прежнему ничего не говорило.
– Кто они такие?
– Люди с Небесной равнины, с Крыши Мекате. Ты на Мекате бывала? Я кивнула.
– А ведь о нас ты и не слыхивала. Ты видела навоз, а золота и не заметила, Блейз.
– Если там все так чудесно, почему ты оттуда уехал?
– Беда с раем в том, что там нет места для дьяволов.
– Для нас ты сегодня дьяволом не оказался.
– Спроси любого человека о его собственном дьяволе, и все ответят тебе по-разному. Спроси почитателя Фелли, и он ответит тебе, что это женщина, которая имеет собственное мнение. Спроси того красавчика наверху, и он скажет тебе, что это грязный нищий в канаве, который пырнет тебя ножом, если ты не подашь ему милостыню. А если спросить тебя, Блейз Полукровка, ты, должно быть, скажешь, что это человек, который отказывает тебе в гражданстве.
Он был слишком проницателен, этот Гэрровин, чтобы в его обществе я чувствовала себя уютно. Мелочная мстительность заставила меня спросить:
– А если бы я спросила этих твоих самих-себе-пастухов, каковы их дьяволы, что бы они ответили?
– Она сказали бы, что это человек – не такой, как все. Ни больше, ни меньше. В раю полагается быть правилам, видишь ли. И то, что одному – рай, для другого – ад. – Мы подошли к выходу из гостиницы, и Гэрровин обернулся ко мне; морщины на его лице сложились в насмешливую улыбку. – Если ты когда-нибудь найдешь то, что ищешь, ты, возможно, проклянешь все на свете. Жизнь полна
Я переменила тему:
– Как получается, что чуять дун-магию ты можешь, а Взглядом не обладаешь?
Он снова насмешливо улыбнулся:
– У меня превосходный нос, девонька.
Гэрровин помахал мальчишке с фонарем, чтобы тот проводил его до дому, и двинулся прочь, завернувшись в свою странную бесформенную одежду; его волосы торчали вокруг его головы, как жесткая трава на дюне.
Как только он завернул за угол, его вырвало. Я слышала.
Теперь я занялась тем, ради чего спустилась вниз. Мне нужно было найти Танна. Я не забыла слов Тора о том, что дун-маг наказал мальчишку.
В сарае Танна не оказалось.
Я нашла его вместе с его собакой за грудой корзин на причале. Дорогу мне указало зловоние – зловоние дун-магии, заглушавшее даже запах тухлой рыбы. Увидев меня, Танн пополз прочь, и его речь – если он и в самом деле пытался что-то сказать – оказалась совсем неразборчивой. То, что я увидела в свете фонаря, вызвало у меня тошноту.
По всему телу Танна вспухли рубцы, словно его высекли; однако я знала, что его никто и пальцем не тронул, – рубцы, являющиеся следствием заклинания, особенно болезненные и долго заживающие. Кожа мальчика казалась одной сплошной раной но то, что эта жестокость сделала с его разумом, было же хуже. Я попыталась коснуться Танна, но он мне этого не позволил. Каждый раз, когда я протягивала руку или хотя бы заговаривала с ним, Танн съеживался от страха. Единственным живым существом, которому он еще доверял, был его любимец щенок. Танн отказался взять мазь, которую я принесла. В конце концов, я оставила баночку на земле в надежде, что мальчик ею все-таки воспользуется. Мазь не сделала бы его выздоровление более быстрым, но смягчила бы боль.
Потом я вернулась в свою комнату, мучимая виной. Мне не следовало вовлекать мальчишку в дела, которые касались дун-мага.
Знаешь, если не возражаешь, давай на сегодня кончим. Некоторые воспоминания ранят, сколько бы времени ни прошло…
Глава 13
Ведь знала же я, что не следует приезжать на косу Гортан…
И вот результат: не только никакой надежды заработать свои две тысячи сету, но и испорченные отношения с нанимателем, опасность сделаться жертвой приспешников Дун-мага – и к тому же возможность навлечь те же неприятности на Тора Райдера.
Даже несколько часов мертвого сна и настоящая ванна – Подкупив судомойку, я получила целых два ведра солоноватой воды вместо положенного кувшина – не улучшили моего настроения.
Расспросы на следующий день на пристани подтвердили то печальное обстоятельство, что ни один корабль еще не может отплыть с косы Гортан… впрочем, и Флейм перевозить было пока невозможно. Весь день мы с Рэнсомом ухаживали за ней, наблюдая за тем, как она напрягает все силы, борясь с остатками дун-магии; от непрерывных усилий она обливалась потом и едва не теряла сознание.