Рассмешить Бога
Шрифт:
– «Семнадцатого февраля сего года, приблизительно в одиннадцать часов, на улице Некрасова, рядом с Большим театром кукол, автомашина «ГАЗ-24» номер такой-то, нарушив правила движения, задела меня в районе пешеходного перехода. Автомашина покинула место происшествия, не остановившись и не оказав мне помощи. Этими действиями мне был причинен серьезный моральный и физический ущерб, на возмещении которого я настаиваю, а именно: многочисленные ушибы различных частей тела, разбитая бутылка водки «на березовых бруньках» и продукты на общую сумму…»
– Зачем
– А вы послушайте, послушайте! – вкрадчивым голосом проговорила она. – Дальше будет очень интересно!
«…Мне удалось записать адреса двух свидетелей, которые прилагаю, а также запомнил номер машины «Ауди», которая притормозила в момент наезда, так что водитель должен был все видеть и тоже может подтвердить факт события…»
– Ничего я не видел! – выпалил Тарханов. – Что за ерунда!
– А номер-то ваш! – Громова снова усмехнулась уголком рта. – Недаром вам пришел в голову кукольный театр! Значит, около одиннадцати часов вы находились не на строительном объекте, а проезжали на своей «Ауди» по улице Некрасова, возле Большого театра кукол. Так что у вас была возможность в указанное время доехать до телестудии и убить гражданку Серебровскую… а потом вернуться на стройплощадку, чтобы обеспечить себе алиби.
– Бред! Чушь! Ерунда! – выпалил Тарханов. – На основании показаний какого-то старого хромого пьяницы вы обвиняете меня в убийстве собственной жены?
– Очень интересно! – перебила его Анна Николаевна. – Откуда вы знаете, что свидетель был старым и хромым? Я вам этого не говорила! А его показания являются очень достоверными, поскольку всех свидетелей дорожного происшествия он описал очень точно и запомнил номер виновника… так что, Борис Григорьевич, вам придется объяснить, с какой целью вы пытались ввести следствие в заблуждение своими заведомо ложными показаниями…
– Я не вводил… – Тарханов явно был в замешательстве. – Я не давал ложных показаний… и вообще ее убили на телестудии, туда просто так не пускают, только по пропуску… так что ищите убийцу среди ее сослуживцев…
– Вы будете диктовать мне, как я должна проводить следствие? – проскрежетала Громова, сняв очки и сверля посетителя взглядом. – А впрочем… – ее голос неожиданно изменился, она нажала на столе кнопку переговорного устройства и произнесла: – Ломтикова ко мне!
Видимо, этот Ломтиков сидел прямо под дверью кабинета, или подчиненные так боялись Громову, что мчались на ее зов со скоростью сверхзвукового самолета, во всяком случае, не успела Анна Николаевна выключить переговорник, как дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился маленький толстый розовощекий человечек в круглых металлических очках.
– Вызывали? – осведомился он, вытирая вспотевший лоб большим клетчатым платком.
– Ломтиков, вы вчера проводили
– Так точно, – Ломтиков преданно смотрел в глаза начальницы. – Опрос свидетелей… осмотр места преступления, и все прочее…
– Как вы прошли на территорию студии? – подала Громова следующую реплику.
– Как было приказано… не предъявляя служебного удостоверения. Подошел к дежурному на вахте, сообщил, что я приглашен в числе гостей на ток-шоу… Дежурный с кем-то созвонился, вышла такая девушка, – Ломтиков красноречиво обрисовал в воздухе эффектную фигуру. – Сказала, что же вы опаздываете, все уже собрались, и провела меня внутрь… пока шли по коридору, я отстал и свернул за угол, потом переждал в туалете, а затем уже направился в нужный отдел для проведения следственных мероприятий…
– Спасибо, Ломтиков, можете идти! – милостиво разрешила Анна Николаевна.
Как только дверь за Ломтиковым закрылась, она сняла очки и уставилась на посетителя.
– Итак, Борис Григорьевич, в ходе следственного эксперимента мы установили, что проникнуть на территорию студии может любой человек, вовсе не являющийся ее сотрудником. А вы, поскольку там работала ваша жена… ваша покойная жена, – поправилась она, – вы наверняка хорошо знаете тамошние порядки, и для вас проникнуть туда не представляло никакого труда.
– Но зачем! – воскликнул Тарханов. – Зачем мне было убивать жену? У нас с ней были очень хорошие отношения!
– Вот, кстати, насчет отношений… – Громова снова надела очки, порылась в бумагах на своем столе и выхватила одну из них, как фокусник выхватывает из шляпы кролика, букет цветов или что-нибудь еще столь же бесполезное:
– Вот показания вашей домработницы, Галины Лопатниковой. Она утверждает, что вы с женой жили практически как посторонние люди, между вами не было никакой близости, и вы по многу дней вообще почти не встречались…
– Эта идиотка свихнулась от бесконечных телесериалов! – выпалил Тарханов. – Что она понимает… мы с женой прожили вместе много лет, и, конечно, у нас сейчас не медовый месяц, но отношения вполне приемлемые!
– Интересно, интересно! – пробормотала Громова и сделала в своих бумагах какую-то пометку. – Сколько, говорите, лет вы прожили с женой?
– Пять… пять с половиной… – проговорил Тарханов после секундного раздумья.
– Вы считаете – это много? – На лице Громовой появилось удивление.
– Я не понимаю – вы что, пригласили меня для того, чтобы обсуждать мои семейные отношения?
– Ваша жена убита! – проскрежетала следователь, сняв очки и обдав посетителя холодом. – И я буду выяснять все, что сочту нужным, чтобы найти ее убийцу!
– Извините, – стушевался Борис. – Я не совсем верно выразился… разумеется, я тоже хочу, чтобы убийца был найден… но вы понимаете, что у меня не было никакого мотива…
– Как раз мотив у вас был, – негромко ответила Громова и снова уставилась в свои бумаги.