Рассказы

Скоренко Тим

В районе «Волоколамской» Метро-2 не должно быть.

— Где?

Даник показывает рукой в сторону удаляющейся Майи.

— Там, когда мы бежали, я видел сбоку ответвление путей, уходящих за стальную дверь. Бронированную.

Мы быстро идём в другой конец платформы.

Майя думает, что мы — за ней, и прячется за колонну.

— Пошли Метро-2 искать, — машет Даник рукой.

— Не хочу, — улыбается Майя.

Мы оставляем её позади, обнимающуюся со своим Шаплюском.

Раздаётся шум поезда. Мы

прячемся за столбы.

Подходим к краю платформы.

— Нужно дождаться и пропустить следующий, — говорит Ёрл.

Я утвердительно хмыкаю.

Ждать приходится долго. Я смотрю на глухую стенку, Даник фотографирует общий вид станции. Где-то посередине танцует Майя.

Поезд приближается.

Я ощупываю стену и вдруг понимаю, что серая штукатурка отваливается прямо под моими руками, а под ней — красный кирпич и потрескавшийся раствор в швах. Я достаю нож и стучу рукояткой по кирпичам. Звук — гулкий.

В этот момент мимо проносится поезд. Я едва успеваю убрать нож, как Даник командует:

— Пошли.

Мы стартуем.

И в самом деле, буквально в двадцати метрах от платформы рельсы разветвляются. Одна ветка уходит за широкую стальную дверь.

— Ты и в самом деле думаешь, что это Метро-2? — спрашиваю я.

— А что?

— Может, обычное бомбоубежище. Щёлкай и пошли обратно: тут опасно.

Даник снимает дверь.

Суть в том, что я уже не думаю ни о какой двери. Я думаю о стене. Почему с одной стороны лестницу просто накрыли бетонной плитой до лучших времён, а с другой — ещё и кирпичом заложили?

Мы выползаем на платформу, где нас встречает Майя.

— Ну что?

— Даник слажал, — улыбаюсь я.

— Типа эт-та, — Даник имитирует выговор гопника, — заткнись, тип-па.

Майя хихикает.

А я уже обращаю своё внимание на стену.

— Смотрите, — говорю. — Тут всего-то слой кирпичей. Закладывали что-то впопыхах.

Ёрл хмыкает, ощупывает стену.

— А чего думать, рубить надо, — говорит Даник и жестом Рэмбо извлекает из-за спины кирку.

Мы взяли две кирки — на всякий случай. Зацепиться за что-нибудь, или устроить погромчик.

— Минут двадцать, — оценивает Даник.

Я уже бью по стене.

Серое покрытие отлетает легко. Пыль попадает в глаза. У Майи должны быть очки — обычные, не защитные, но тоже поможет хоть чуть-чуть.

— Май, у тебя очки далеко?

— Вообще не брала.

Собрались, называется.

Мы лупим по стене, что есть сил. Под штукатуркой и первым слоем кирпича обнаруживается второй. Шум поезда заставляет нас присесть и сделаться невидимыми.

Данила первым пробивается через стену. Его кирка уходит в никуда, проваливается в пустоту. Он рвёт её на себя и титаническим усилием умудряется выломать штук пять кирпичей за раз.

— Кирку сломаешь, — скептически говорю я.

Ёрл берёт кирку у

Данилы и подменяет его.

Мы работает ещё около десяти минут. Идёт всё хуже: слабое место мы пробили, вокруг него раствор много крепче. Каждые несколько минут проходит поезд: но это хорошо, потому что без отдыха тут не справиться.

Впрочем, уже полпервого, кажется. Скоро поезда прекратятся.

— Кстати, тут «Билайн» ловится, — говорит Майя.

Данила проверяет свой мобильник:

— И «МТС».

У меня и у Ёрла — «Билайн», нам проверять нет смысла. Но то, что мобильник берёт, — это очень хорошо. В каком-нибудь экстремальном случае можно позвать на помощь.

Мы продолжаем работу. В отверстие уже можно протиснуться, но мы хотим расширить его до такой степени, чтобы можно было пройти легко. Ёрл светит фонариком в отверстие, я тоже заглядываю.

Вверх, к бетонной плите, перекрывающей выход, идёт такая же, как и с противоположной стороны, лестница. Только вот примерно по центру этой лестницы чернеет провал размерами примерно два на три метра. А что в этом провале — разглядеть не получается.

Мы смотрим друг на друга и начинаем долбить стену с удвоенной силой.

Через несколько минут пролом уже достаточно велик. Первым туда пробирается отдохнувший Данила. Мы с Ёрлом сидим у пролома и вытираем вспотевшие лбы. Майя идёт за Даником. В проломе сверкает фотовспышка.

Появляется голова Даника. Где-то в тоннеле ревёт поезд. Мы вяло переползаем через пролом, чтобы скрыться.

Лестница усыпана мелкими камнями. Чёрная дыра — прямо по центру.

— Края крепкие, я проверил, — говорит Даник.

Я подхожу к краю и свечу вниз фонариком. Виден только засыпанный трухой пол. Невысоко — метра четыре.

Данила сбрасывает вниз верёвку. Кошку он укрепляет на краю пролома, который мы сделали в стене: длины верёвки вполне хватает.

Данила спускается первым. У меня руки побаливают после кирки. Ёрл идёт вторым, за ним — Майя. Я — последний.

Это большое помещение, даже очень большое для подземного. И некогда оно было жилым.

— Это стол, — говорит Ёрл.

Длинная столешница — человек на сорок, не меньше. Она пыльная и загаженная, но на ней стоит посуда, лежат осколки. Я подхожу и беру книгу, которая лежит на самом краю.

Катаев, Иван Николаевич. «Сердце». 1927 год. Книга рассыпается у меня в руках.

— Кажется, Скороход нервно курит где-то в сторонке, — говорит Ёрл.

— И михайловские — тоже, — поддакивает Даник.

Среди разбитых чашек — ещё одна книга.

Это «Илиада». Издание — Санкт-Петербург, 1829. Первое русское издание «Илиады». По-моему, это очень дорогая книга. Я боюсь до неё дотрагиваться.

Ёрл что-то восторженно говорит Данику. Майя рассматривает стены. На них — рамы с полуистлевшими картинами.