Рассказы
Шрифт:
У меня на компьютере есть фотография могилы Николая Степановича Гумилёва.
С этой фотографией нельзя идти в министерства или на кафедру истории какого-нибудь университета. Поэтому я готовлю статью для Живого Журнала, для Diary, для новостных сайтов, для жёлтых газет, для всех изданий, до которых я могу дотянуться. В ней подробно рассказывается, где находится бункер, и приводятся фотографии вкупе с моими предположениями. Возможно, тогда всё раскроется.
Хотя я уже сомневаюсь, что так лучше. Может быть, стоит оставить Гумилёва в его бесконечном, холодном и ветреном 1921 году. Я подумаю.
Новенькая
Рассказ написан для конкурса «Коллекция фантазий-12». Тема — «Набор инструментов». Рассказ в финал не прошёл.
Эй, новенькая, поди сюда. Ну подойди, ну на минутку. У тебя ж нет сейчас срочных, я знаю. Ну вот, спасибо тебе, послушай старика.
Не старик ещё? Ха-ха. Не старик. Не старик — у кого руки-ноги на месте, девочка. А у кого одна рука всего, да и та корявая, тот сразу в старики пошёл, ха-ха. Да ты сядь-то, сядь. Да не нужно тебе никуда идти, ну знаю ж. Знаю точно. А то заходишь, утку поменяешь — и бегом тебе, бегом. Посиди, поговори со мной.
Я ж не жалуюсь. Один глаз остался — но орлиный, да. Книжки я, конечно, читаю, да. Но мне ж и поговорить охота. Знаешь, как молчать противно. Ты не думай, я не всегда такой был-то. До боя на Пятой не был. До боя на Пятой я как все, на двух ногах ходил, двумя руками член держал. Ха-ха-ха. Ну извини, извини. Не буду больше. Это что осталось — юморок мой такой. Армия, как попрёшь-то.
Ты ж недавно тут совсем, да? Сколько, девочка? Недели три? Месяц. За временем-то мне теперь не уследить, да и не надо. Что один день, что другой — один чёрт. После Пятой у всех так. У кого голова осталась, а кроме головы — ничего. Ха-ха.
На деле-то я тут всем уже тысячу раз это рассказывал. А ты вот свежая. Тебе ещё полезно будет. Я помру уже, а ты ещё будешь вспоминать. И, может, пригодится. Хотя тьфу-тьфу, чтобы не пригодилось. Чтобы второй Пятой не было.
Ну, честно скажи, ведь пост-то сдала уже? Никто не ждёт? Никто? Ну и хорошо. Посиди со мной. Поговори.
Знаешь, я ведь не о себе. Мне-то что? Ну сижу, ну смотрю в окно целыми днями. Книжку читаю. А был Гарри. Ну да, Гарри. Друг он мой был. Служил тоже в шестом десантном. Нас на Пятую опустили — всю компанию, десять взводов. Брать нужно, сказали. Там с воздуха не зачистишь — твари под землёй
Нам там палатки поставили, лагерь временный. Природа на Пятой — рай земной. То есть не земной, конечно, ха-ха-ха. Пятой так название нормальное и не дали — под номером осталась.
Тебя как зовут-то, новенькая? А-а. Красиво. И у Гарри девушка была, Маргарет её звали.
Мне-то что, я один был. Как родился голым, так голым и оказался на Пятой. А у Гарри Маргарет была. Знаешь, в неё у нас весь взвод был влюблён. Письма от неё Гарри зачитывал, так у него ещё перечитать просили. Он, конечно, не всё читал. Только то, что можно. Особенно старался, я помню, Барнем, чёрный такой был, как смоль, огромный. Он всё время шутил, что, мол, вернётся и отобьёт Маргарет у Гарри. А Гарри-то что, он смеялся. Она его дико любила, да. Меня-то никто так не любил и не полюбит уже.
Что ты губки-то морщишь? Знаю, хотела сказать, что вдруг да полюбит, да смолчала. И верно смолчала, чем глупость говорить.
Ну да ладно.
Короче, на вторую неделю нам команду дали — мол, на разведку. Наш, шестой, весь пошёл. Разделили на группы и отправили. Мы с Гарри в сцепке были. И ещё третий с нами был, Барнс. Англичанин, из Шотландии. Как сейчас помню. Он постарше всех был, худой, высокий, с длинным носом такой. Его из офицеров разжаловали. Говорят, на генеральскую жену позарился. И доигрался.
Ну вот ползём мы, ползём, а Барнс и говорит: «Глупо это всё как-то. Вот сейчас тварь перед нам вылезет — а что мы? У нас эти автоматики — они ж твари как дробью по слону».
Ты картинки с тварями видела? Ну вот. А вживую она ещё страшнее. В два человеческих роста, когти, клыки. И мозги. Вот самое страшное — что умная. На спине — ранец, там у них аптечки всякие. Фонарик на лбу. А на когтях — стальные наконечники. Слава Богу, твари огнестрельное оружие на планетах не применяли. Почему — чёрт их знает. В космосе — у них и лазеры были, и бомбы. А как на земле — только когти и сталь.
По-моему, у них какой-то кодекс чести был. А у нас не было. Ты не думай, что я тварей защищаю. Это ж из-за них у меня ни ног, ни руки. Хотя не они отгрызли, нет.
Просто я понять их сейчас хочу. Тогда — плевать было. Дали пушки — иди в бой. А ей пока в башку не попадёшь, твари-то, ничего не будет. Что ногу отстрели, что лапу — всё одно будет дёргаться. А она так дёргается, что будь здоров. Может и голову отхватить.
Ну, в общем, ползём, и Барнс вот это всё говорит, а Гарри — раз — и останавливается. «И правда, — говорит, — чего мы сюда ползём. Приказ глупый, значит, выполнять его — глупо».
А я тогда это не понимал. Совсем не понимал.
Но тоже подумал — а других-то вообще по двое послали. Нас трое, потому что число было нечётное, на два не поделишь. А двое тварь встретят — хорошо, если успеют в штаб крикнуть через рацию.
На убой нас слали, девочка. На убой.
«Да и хрен с ним», — сказал Барнс. Но не про приказ, нет. Про смерть, наверное. Потому что он дальше пополз.
Ну, ползти — это не совсем то. Просто мы так пробирались, в полуприседе. И тихо-тихо, что мышь не услышит. У тварей слух не очень-то. И зрение так себе. Зато у них нюх, что у собаки.