Рассказы
Шрифт:
— А вы что сейчас пишете, мистер Белвуд? — осведомился он.
Вначале Редж был настроен мирно, но безраздельное внимание Флита к Хагету возмутило его. Он досадовал на Розу за то, что она притащила его сюда, и сильнее обычного злился на Кенни, считая его виновником происшедшего. Он решил воспользоваться случаем.
— А ничего особенного, премного благодарен, — ответил он, воинственно подражая голосу мистера Флита. Затем, взяв мистера Флита под руку, сказал: — Но вы должны познакомиться с виновником торжества. С нашим стилягой, которому сегодня стукнуло двадцать один. Я думаю, вы читали о стиляжьей опасности, но ручаюсь, что лично ни одного не знаете.
Он подвел смущенного критика к Кенни, чей чувственный рот был раскрыт шире обычного (аденоидального) в отчаянном усилии выловить из
— Кенни, — сказал Редж, — это самый выдающийся гость на твоем дне рождения — мистер Тристрам Флит. Мистер Флит, познакомьтесь с Кенни Мартином, почетным гостем, именинником и, как вы можете видеть по его наряду, гарантированным стопроцентным стилягой. — С этими словами он удалился.
Кенни ненавидел Реджа, который обозвал его стилягой, ведь всем известно, что он человек самостоятельный. Кроме того, он помнил, что Тристрам Флит рассердил Хагета.
Первым побуждением мистера Флита, когда он пригляделся к Кенни, было повернуться и уйти, но молодой человек так нескрываемо страдал, что он счел необходимым загладить грубость мистера Белвуда.
— Боюсь, что в своем затворническом невежестве, — сказал он, — я совершенно потерял связь с нынешней молодежью — со стилягами, равно как и с остальными. Тем не менее я счастлив познакомиться с вами. Поздравляю вас с днем рождения.
Что-то в сочетании интеллигентного тона и очевидной робости мистера Флита натолкнуло Кенни на мысль, как отомстить за Хагета. Он наклонился вперед в кресле и одарил мистера Флита ленивой презрительной усмешкой, с помощью которой привык отшивать пожилых джентльменов.
— Слушайте, — сказал он, — вы попали не по адресу. Вы, видно, стиляг не знаете, но если бы знали, я знаю, как бы они вас звали — коза двухснастная, понятно?
Мистер Флит не владел жаргоном, но смысл выражения был мучительно ясен. Он побагровел от ярости; его репутация бабника была известна всем. Он отвернулся от Кенни. Ему даже захотелось уйти, но он чувствовал, что должен восстановить свою репутацию. Он поискал глазами Клару, но, к своему отвращению, увидел, что она наконец обосновалась на диване и держит за руку Хагета. Его взгляд обежал ужасающе голые лица женщин. Рыженькая подруга Гарольда сделала отчаянную попытку задержать его взгляд, но он поспешил дальше. Наконец он остановился на Розе. Ее лицо, пусть и прыщеватое, было, по крайней мере, должным образом накрашено и не лишено следов искушенности. К тому же платье ее позволяло получить представление о линиях тела. А кроме того, приятно было бы досадить несносному мистеру Белвуду. С некоторым трудом опустившись на пол возле ее кресла, он целиком сосредоточился на Розе. Здесь его ожидал успех, быть может даже превосходивший его намерения. Роза была уже недовольна своей победой над Реджем. До сих пор победа не принесла ничего, кроме нескольких поцелуев, то же самое в другом месте можно было бы получить с меньшими трудами. Кроме того, она единственная из девушек Шараги завидовала внешности, нарядам и деньгам Клары. Внимание со стороны Тристрама Флита наконец-то придало смысл ее торжеству. Она приложила усилия к тому, чтобы, по крайней мере, уехать на его такси. Сьюзен тоже косвенно выгадала на ее победе, ибо для Реджа было бы непереносимо уехать одному. Перед тем как уйти с ним, она склонилась над Кенни и спросила: «Кенни, не будешь скучать?» — но он спал. Пара за парой Шарага отбыла, и Хагет с Кларой остались вдвоем. Когда он начал расстегивать на ней платье, она показала на Кенни. Погасив свет, она увела Хагета наверх.
Кенни проснулся в полной темноте. Его очень тошнило. Раньше всего он подумал о том, что надо выйти: по природе он был очень вежливым человеком, если его не обижали, а Клара оказала гостеприимство Шараге. Было бы ужасно, если бы его тут вырвало, но он смог удержаться, пока не вышел. Все было объято тишиной, когда он согнулся под кустом сирени. Когда он поднял голову, небо показалось ему огромным; месяц озарял бескрайние пространства. Вдали загудел поезд, и чувство одиночества стало почти нестерпимым. На глаза навернулись слезы. В дурмане он отчаянно пытался удержать важные мысли, услышанные от Хагета. Он двинулся через Хэмстед-хит, чтобы на ходу дойти до самой сути.
Подполковник
Подполковник запер дверь своей квартиры — задача не из простых после того, как он врезал третий замок, но бдительность не повредит, учитывая создавшееся положение, — и бодро зашагал вдоль Парламент-хилл к Хэмстед-хит. В руке у него был портфель, ибо, несмотря на три замка, есть вещи, которые спокойнее держать при себе, памятуя о благе сограждан. Для своих семидесяти четырех лет он держался прямо и двигался бодро. Розовощекий, с ясными голубыми глазами, он выглядел еще видным мужчиной и одевался элегантно, хотя его черная шляпа и пальто были поношены. Он с удовлетворением отметил, как быстро сон восстановил его силы после очень утомительного дня. Посетить центральную контору Прюденшл[40], Королевское географическое общество, казначейство, министерство торговли, Питера Джонса[41], боливийское посольство, музей Уоллеса, молитвенный дом — немногие в его возрасте могли бы справляться с подобной программой изо дня в день, в дождь и в вёдро; но ведь и немногие в его возрасте несут на себе подобную ответственность, да что там в его — в любом возрасте. Он мрачно улыбнулся. Глаза его водянисто поблескивали.
Перебирая в уме сегодняшние встречи, он был огорчен двумя обстоятельствами: некомпетентностью нижнего чина в министерстве торговли и — еще больше — огорчительной беседой с этим господинчиком из Прюденшл. Во-первых, он нисколько не сомневался в том, что этот господинчик вовсе не такая большая шишка, какой он представлялся, — подполковник так напрямик ему и сказал, — но самое огорчительное — подполковник подозревал, что это тот же самый господинчик, который несколько дней назад представлялся ему хранителем Королевского ботанического сада, и, что греха таить, тот же самый, который выдавал себя за секретаря Бюро патентов в прошлом месяце. В каковом случае… Но дисциплина — превыше всего. Кампания должна идти своим порядком; главное, без паники.
Он прикинул диспозицию на завтра: Муниципальный совет района Уилсден, Канцелярия лорда-гофмейстера, Дирекция зарубежного вещания, министерство по делам Шотландии, смотритель Ричмонд-парка, Совет по делам искусств, Дом друзей[42], секретарь Джуниор Карлтона[43]. Утомительный день. Веки подполковника Ламбурна смежились, но через мгновение он напряг лицевые мускулы и зашагал дальше.
Когда подполковник проходил мимо скамейки под большим дубом, его внимание привлекла сидящая фигура. Юноша. Огорченный, видимо. Впрочем, в мире скоро будет много огорчений, если только эти господа не возьмутся наконец за ум, как им давно бы следовало. Тем не менее нет на свете картины более ужасной, чем мужчина в слезах, — в высшей степени деморализующее явление.
Подполковник приготовился продолжать свой путь, но тут, движимый собственным огорчением и одиночеством, решил выяснить, нельзя ли чем-нибудь помочь юноше. Привыкший к делам официальным, он был, однако, мало искушен в налаживании человеческих контактов. Он неловко присел на другой край скамейки и лишь через несколько минут, робея, заставил себя произнести:
— Не могу ли я оказать вам помощь?
Юноша взглянул на него огромными глазами.
— Не интересуюсь, — сказал он. — Понял?
Подполковнику Ламбурну были знакомы эти слова.
— Я не удивлен, — сказал он, — мало кто заинтересован в том, чтобы узнать Правду. — Однако, к его удивлению, юноша ухватился за его слова.
— Кто сказал, что я не интересуюсь Правдой: как раз я ищу ее, понятно?
— А, — сказал подполковник Ламбурн. — В таком случае… — Он полез во внутренний карман, вытащил кожаный бумажник и вручил Кенни визитную карточку. «Подполковник Ламбурн (в отст.), Лондон С-З, Парламент-хилл, 673».
Юноша прочел карточку и сказал: