Рассказы
Шрифт:
Вещи интересней, чем ожидаемые мной картины разврата, нашла я на той вечеринке. Вот немолодая, угловатая экстравагантная женщина, которой никак не удавалось собрать углы и плоскости своего тела в уравновешенную композицию — то колено выпирало под дисонантным углом, и та запихивала его куда-то вбок, то костистый подбородок выстреливал вперед, натягивая дряблую кожу шеи. Ее беспокойные движения сопровождались позвякиванием браслетов, серег и ожерелий, так что даму окружала аура перезвона. Рядом с ней полулежала девушка. Она с дочерней покорностью и обожанием, не отрываясь и не моргая, смотрела на свою партнершу. Хотя где вы сегодня отыщите дочернюю покорность и что это вообще такое? Угловатая, казалось, не обращала на молодуху внимания, лишь время от времени, не прерывая болтовни,
Идея родить ребенка принадлежала гомосексуальной паре, которая отыскала подходящую лесбийскую пару и сделала ей предложение. Семейная жизнь у мужчин складывалась счастливо, вот только детей у них не было, а обоим очень хотелось сына или дочь. Для осеменения выбрали партнера помоложе, и его сперма из пробирки была введена во влагалище молодой женщины в клинических условиях за соответствующее денежное вознаграждение. Проще и дешевле было бы воспользоваться традиционным методом делания детей, но не экономить же на таких важных вещах? Да и непорочность зачатия к удовольствию сторон была соблюдена.
Старший из мужчин, архитектор, начал планировать общий дом: отдельные спальни для каждой пары, центральное пространство станет игровой площадкой для малыша и четырех его родителей, у каждого, и у ребенка в первую очередь — по компьютерной комнате, даже бассейн будет непременно с лягушатником. Вчетвером будущие родители поехали отдыхать на Cote d'Azure. Грядущей матери шагу не давали ступить без опеки, хотя чувствовала она себя прекрасно. Младший партнер, скрипач и лауреат фестивалей клейзмерской музыки, играл для нее, чтобы ребенок еще до рождения слушал музыку. Он впервые всерьез заинтересовался женщиной: радовало ее присутствие, хотелось, не отрываясь, смотреть ей в лицо, угадывать желания и смену настроений, и дарить цветы. Банальные, но от этого нисколько не менее волнующие признаки влюбленности. Молодые плавали вместе по утрам до завтрака, резвились в воде как дети, и их смех был слышен старшим, сидящим на берегу в шезлонгах несколько поодаль друг от друга.
Музыкант являл собой хрестоматийный пример Эдипова комплекса, и любое сравнение знакомых девушек с непревзойденной мамой было для него попросту смехотворным и отдавало кощунством. Мама играла огромную роль в его жизни, и на дежурную просьбу журналистов, расскажите, мол, о том, как Вы стали скрипачом, всегда отвечал:
«Благодаря маме. Мое детство прошло в маленьком румынском городке на берегу моря, и когда сверстники убегали купаться и мне, конечно, тоже очень этого хотелось, мама набирала полный таз воды из-под крана и говорила: вот тебе море, мой мальчик, опусти ноги в таз, но не переставай играть. Так я стал скрипачом».
Угловатая, модельер одежды, привыкшая всегда быть в центре внимания, почувствовала себя не у дел. На прошлой неделе на показе коллекций зимней одежды, она представила свои новые модели по туркменским мотивам и получила заказ на них от крупной торговой фирмы. Но когда в семейном кругу подняли бокалы по этому поводу, все, кроме нее, забыли, что, собственно, празднуют, и пили за здоровье младенца и его очаровательной мамы.
Все решил маленький эпизод, даже не эпизод, а жест, обыденный жест, хорошо знакомый замужним беременным женщинам. Муж сидит и читает газету, жена проходит рядом, суетится по хозяйству, и муж, не отрываясь от чтения, кладет руку на женин живот. Музыкант непроизвольно у всех на виду положил ладонь на живот девушки — та застыла, не решаясь пошевелиться. На ней был бикини, только трусики, лифчик на пляжах Французской Ривьеры не носят. Живот еще совсем плоский, но грудь, как это бывает в первые месяцы беременности,
По требованию старшей, супружницы немедленно отбыли в Париж. Младшая подчинилась. Любимая женщина не хочет ребенка — его не будет. Договор из тридцати параграфов, определяющий систему прав и обязанностей отцов и матерей по отношению к ребенку, разработанный адвокатом, видным борцом за права гомосексуалистов и лесбиянок, и подписанный четырьмя заинтересованными сторонами, такого поворота событий не предусмотрел. Отец ребенка и его муж горевали так, будто у них погиб уже родившийся ребенок.
Если описанные мной лесбиянки походили на мать и дочь, то пара рядом с ними наводила на мысль о бабушке и внучке. Старшая, известная израильская художница, много лет живущая в Париже, больная, припадающая на одну ногу, растрепанная гениальная старуха-алкоголичка. Критики в один голос признавали за ней первенство в передаче цвета и света Леванта, но любили ее не за это, а за поддержку борьбы палестинского народа. Журналисты с готовностью предоставляли ей трибуну — в любой политической ситуации она умела точной и злой репликой против своей страны потрафить европейской интеллектуальной элите и заодно расквитаться с давнишними обидчиками — в Израиле ее ни в грош не ставили, пока не пришла парижская слава. Поговаривали, и не без оснований, что смена сексуальной ориентации к старости — это точно рассчитанный ею рекламный трюк.
Сейчас, чем больше она пила, тем трезвее становился ее взгляд — цепкий взгляд прагматичной пожилой еврейки. При ней — стройная девушка, говорившая по-французски с сильным испанским акцентом — Изабелла. Женщины жили вместе несколько лет и хорошо ладили. Недавно Изабелла представила возлюбленную своим родителям. Католическая буржуазная семья, мечтавшая о молодом респектабельном женихе для своей дочери, приняла художницу… Это была вторая и счастливая любовь танцовщицы.
Старуха сидела на одиноком стуле, параллельно, как египетский фараон, расставив отечные ноги, и поглаживала бронзовую ливретку. Живая собака примостилась у нее на коленях, крупно дрожа всем телом и тычась носом женщине в лицо. Девушка-танцовщица пульсировала движением как ртуть, разносила угощение, кружилась, пританцовывала и гибко и легко опускалась на пол возле своей матроны. Были там еще…
Бутылка бордо двухтысячного года, когда было достаточно солнца и не слишком много дождей, осушена и запах баранины давно превратился в пытку.
А вот паренька-актера в бархатном пиджачке, майиного воспитанника и завсегдатая скульптурной мастерской, на сей раз я здесь не встретила. В какой-то период его жизни Майя заменила ему родителей, с которыми у него не было духовного общения. Подросток был одержим поиском себя и нашел — перешел в ислам. Обычно Майя покупала плетеные подносы креветок во льду и белого вина, и мы славно просиживали за трапезой вечер, и он декламировал нам свои роли. Теперь вино, скульптуры и маллюски для него— грех.
На этот раз хозяйка и дама-ветеринар появляются вместе. Майя достает баранину из духовки, ловко поддевает весь кусок огромной вилкой, похожей на вилы, нарезает его на крупные ломти, ставит дымящееся блюдо на середину стола, ее руки заняты, она не утирает слез и они капают на мясо, наполняет бокалы, «Sant'e», оборачивается ко мне и глухо говорит по-русски: «Фигаро только что умер».
Падение Диктатора
Диктатор был свергнут и казнен. Его огромная тяжелая голова свалилась к подножию колонны, расколола лбом одну из облицовочных плит пьедестала, лениво развернулась и уткнулась расквашенным носом в землю, взрыхлив ее по пути. Сочный кусок дерна с нежно желтеющим среди зеленых травинок одуванчиком залепил правую глазницу тирана. Глубокая трещина поползла от виска к нижней челюсти через обширную щеку, приоткрыв чернеющее нутро. Рядом с обезображенной головой валялось раздутое мясистое ухо, отлетевшее при падении. На упрямом набрякшем затылке цвета менструальной крови обозначился след от страшного удара. Костяк был перебит, и из горла торчали поврежденные узлы креплений…