Рассказы
Шрифт:
— А ты разве не пойдешь?
— Куда?
— Посмотреть. Пойдем, солнышко-то садится уж.
Мне идти не хотелось, но я оделся, и мы вышли.
Солнце уже спряталось за гору. Перед нами посреди крупного леса расстилалась широкая поляна, поросшая мелким редким кустарником.
— Послушаем,— тихо сказал Михаил Иваныч. Он пробирался мокрой болотиной, перескакивая с кочки на кочку.-— Глухари токуют всегда недалеко от того места, где летом бывают молодые выводки. А -выводкам нужно питье. Они гнездятся возле вот таких логов, а здесь ишь какой богатый лог, а там бор, ягода — кормежка.
Между кочек бойкими потоками струилась вода. Перешли ложбинку и поднялись на угор. Присели на упавшее дерево.
Михаил Иваныч снял шапку-ушанку и сунул ее за пазуху.
— Сиди и не возись, слушай,— сказал он, доставая кисет с табаком.
Над вершинами леса пролетел вдали вальдшнеп.
— Музыка,— задумчиво сказал Михаил Иваныч, тряхнув головой.-— Я вот, когда бываю весной в лесу и слушаю все это,— отдыхаю. Будто вот я один на земле сижу, и все это поет для меня. И вот хочется стих сложить, песню такую же красивую, как эти птичьи песни, и — запеть, вместе с птицами, с лесом. Один раз, знаешь, вот также сижу, слушаю и вдруг заплакал. Честное слово. Не от горя заревел, что горе! Горе теперь ушло от нас. Жить-то стало хорошо, вольготно... Старое неохота вспоминать... А вот заплакал от какой-то непонятной радости. Я и сам не знаю в ту пору, о чем плачу, слезы вот так и сыплются. Слушаю эту музыку, задыхаюсь и плачу тихонько так, боязливо... Знаю, что в лесу один я, а думаю, что кто-то подсматривает и хохочет — ишь, дескать, старый хрыч над чем-то нюни распустил... В другой раз иду также вечером. Тихо в лесу. И вот охота крикнуть, да так крикнуть, что есть духу. И крикнул. Эхо отдалось, словно рассыпалось, далеко, будто в разных концах вот такие же Михайлы, как я, идут, откликаются. А по дороге лесообъ-ездчик едет. «С кем,—говорит,—Иваныч, идешь, кого кричишь?» Мне так в эту пору неловко стало. Дураком сам себе представился... Бывают вот в жизни такие минуты... Стой-ка,— вдруг насторожился Михаил Иваныч и сказал шопотом:— Один есть. Слышал?
Вдали что-то прошумело. Я понял, что прилетел на токовище глухарь и тяжело опустился на дерево.
— Вон там, в той стороне,— тихо сказал Михаил Иваныч, указывая в темную глубину бора,—значит, есть... Подождем...
Через некоторое время неподалеку от нас снова захлопала крыльями огромная птица, прошумели сучья деревьев, и все смолкло.
— Еще один,— прошептал мой товарищ,— сиди смирно, курить не надо, в избушке покурим потом.
Было уже сумрачно, кой-где в небе зажглись уже звездочки, когда мы возвращались обратно на ночевку.
— Не зря пришли, значит,— весело говорил Михаил Иваныч. — Только вот помешают нам эти черти, а?.. Принесла их нелегкая... Ну, ладно.
Когда мы зашли в избушку, в ней было темно. Молодые охотники о чем-то тихо разговаривали.
— Не спите, ребята?
— Да нет... Как бы не. проспать.
— Не проспим.
— Куда ходили?
— Так, послушать, как лес растет.
— А разве слышно?
— Ну, я все слышу... Я слышу, что и в земле делается,— отшучивался Михаил Иваныч.
Мы устроились на нарах.
— А знаете, ребята, что я вам скажу? Чтобы не проспать, будем сказки рассказывать и так вообще... Ну, там побывальщины какие, что ли,— предложил Михаил Иваныч.
— Верно,— отозвался один из охотников,— говори.
— А вы?
— Я не умею, вот разве Григорий,— сказал белокурый парень.
— У меня нескладно выходит и неинтересно.
— Ну, тогда уж я начну...
Михаил Иваныч подбросил в печку дров и лег на нары.
— Ну, так слушайте, ребятки.
— Ну-ну, слушаем.
Мне хотелось спать, я задремал, но уснуть не мог, прислушивался к тихой речи своего приятеля.
— Раз мы на охоте, так давайте и рассказывать про охотников. Вот со мной был один случай... Шел я один раз с охоты вечером... Погода была хорошая. День простоял жаркий. Так я в ту пору убродился, только и думаю: «Ноги мои, ноги, донесите меня до дому». И вот не дошел до города каких-нибудь километров пять, вдруг туча... Да такая ли огромная тучища надвигается, черная. Смотрю, в ней молния поблескивает, гром так это сердито поуркивает. В лесу вдруг сумрачно стало. Ну, думаю, пропала моя спобедная головушка — начнет дождем полоскать и укрыться негде будет. Тороплюсь, чтобы поскорей хотя бы до края селения добраться. Тут вдруг ветер подул, да такой ветрище, с ног сшибает. А туча уж над головой... В лесу все ходуном ходит. Темень — глаз выколи. Иду— ногами дорогу нащупываю. Ветер так свищет, точно кто его выгнал откуда. Слышу, падают первые капельки дождя, а деваться некуда. Гром грохочет, как из пушек палит,— да так даст, что уши сквозь! Смотрю я, недалеко огонек, будто звездочка. Ага, думаю, теперь не пропаду. А это в кладбищенской сторожке огонь зажгли. Думаю, пойду я в эту сторожку и пережду там, пока гроза пройдет. И вот только свернул с дороги, отошел каких-нибудь
— Уй! — боязливо воскликнул один из охотников и сел, подобрав под себя ноги.
— Чего тебя берет? — проворчал товарищ.
— Жутко.
— Ну, жутко... Молчи, не мешай. Рассказывай, дядя.
— Так вот,— продолжал Михаил Иваныч,— куда-то надо деваться: дождик направился что надо — ливень. Промокну, думаю, до нитки. Нащупал я надгробник... Ну, это вроде такого длинного ящика, который опрокидывают и накладывают на могилу. Думаю, заберусь-ка я под него. Попробовал, сунул руку — сухо... Сдернул ружье, сумку засунул под надгробник, приподнял его и сам залез.
— Ой! — простонал опять сидящий охотник.
— Не мешай, говорят тебе.
— И не страшно?
— А кого бояться? — спокойно ответил Михаил Иваныч.— Я ведь не на покойника лег. Покойник-то в могиле зарыт — в земле, глубоко.
— Я бы со страху...
— Давай рассказывай, дядя! Вася, ты не мешай...
— Ну, ощупал там землю — сухо, трава растет, мо-круша. Расшвырял комья земли и растянулся. Эх, думаю, хорошо! Только мокрушей пахнет приторно!.. А дождик так начал сыпать, кипит кругом. То притихнет, то опять шибче прежнего припустит. Гром будто небо разламывает. Слушал, слушал я и не помню, как уснул. Сколько времени я спал, не знаю, только как проснулся... Тихо! И спросонья не могу понять, где я, что со мной? Потом уж очухался. Смотрю, сквозь щели свет пробивается и в над-гробнике не темно, а так, сумрачно. Ну ладно, думаю, пора вставать. Опрокинул я надгробник. Встал. Смотрю — солнышко уж выкатилось и так это ласково греет, пичужки поют, а кругом меня все могилы, кресты да памятники: в самую середину кладбища я забрался. Только хотел ружье с сумкой на плечи вздернуть, слышу, недалеко кто-то застонал... Оглянулся,— мужик в красной рубахе мечется. Он могилу там рыл. Как увидел, что я из-под надгробника вылез, ну и подумал — покойник из мертвых воскрес. Схватился руками за края могилы, силится из нее выпрыгнуть, да не может, могилу-то уж глубоко вырыл. Подпрыгивает, только лапти у него мелькают, а сам все стонет: «Ох!.. Ох!.. Да воскреснет бог...» Оглянется на меня и опять примется прыгать. Ну, я пошел к нему помочь вылезти, а он схватил лопату да как заорет: «Изрублю, говорит, засеку, нечистый дух!» Потом как-то мужик изловчился, ка-эк выскочит из могилы и ну бежать, только лапти мелькают, только кресты говорят. Забежал он за памятник и спрятался, а потом высунул голову и смотрит на меня... Ну, страшно смотрит... Глаза, того и гляди, выскочат. Я кричу ему: «Дядя, чего ты испугался?» А он опять спрятал голову. Заглянул я в могилу, которую он рыл, смотрю, там кисет развернутый валяется и цыгарка пустая.
— Покурить, верно, хотел,— прервал рассказ охотник,— а тебя тут вынесло.
— Что ты, до курева ли тут,— возразил его товарищ.
— Ну, я думаю, наплевать, мол, на тебя, домой надо скорей да на работу. Надел на плечо сумку, вскинул ружье. Смотрю, а мужик опять выглядывает из-за памятника. Я говорю: «Дядя, зря ты испугался, живой я человек, обыкновенный и не злой». Тут-то он меня и узнал. Оказался и мужик знакомый, сторож кладбищенский. «Какой тебя дьявол, говорит, под надгробник затащил?» Я рассказал ему и говорю: «Иди, покурим». А он: «Нет дураков!.. Была бы у меня сейчас лопата в руках, так я бы тебе, чортов сын, башку твою отсек напрочь... Да ты, такой-сякой, разэдакий, полжизни убавил мне... Да чтоб тебе на твою башку двухпудовая гиря свалилась с неба... Да чтоб тебе в пузо кол воткнулся осиновый». «Ну так прощай, мол, тогда»,— и пошел. _ .
Михаил Иваныч замолчал. Один из охотников захохотал, а другой, вздохнув, проговорил:
— Я бы на его месте со страху околел.
— Дурень,— сказал его товарищ.— Мертвый не воскреснет. Расскажи еще что-нибудь, дядя.
— Только смешное,— отозвался боязливо Вася.
— Смешное! Ну, ладно, слушай смешное. Расскажу я вам, ребята, про Ивана, про Степана, про рябчика и чудесные сны.
— А ну,—оживились охотники.
— Ну, слушайте. Шли по лесу два охотника, увидели рябчика. Нацелились в него и выстрелили. Рябчик упал. Вот первый охотник поднял рябчика, осмотрел его и говорит: