Расплата

Гегешидзе Гурам Шалвович

— Все равно?

— А какая разница?

— Если бы было все равно, тогда были бы оправданы войны, убийства и прочие мерзости. Если все равно, когда умирать, тогда жизнь лишена всякого смысла.

— Конечно, не все равно, это у меня случайно вырвалось, — попытался улыбнуться Вамех, — человек должен умирать тогда, когда ни физически, ни духовно уже не в состоянии продолжать жить.

— Физически ты выглядишь отменно, а духовно… Какой же грех гложет тебя? — Алиса рассмеялась.

— Кто знает, — ответил Вамех, — может, я великий грешник. — Он достал папиросу, сунул ее в рот и чиркнул спичкой.

— Что-то не верится мне, — сказала Алиса. — Хотя в тот день ты был совершенно трезвым. Никак не могу понять, почему ты так вел себя тогда.

Тут Вамех заметил Ясона, спешащего к ним через дорогу, и остановился. Алиса отошла

в сторону. Ясон подошел, поздоровался с обоими.

— Слышал, что произошло? — взволнованно спросил он.

— Слышал, — спокойно ответил Вамех.

Ясона прямо-таки трясло от волнения.

— Как же это случилось, а?

Вамех и Алиса не ответили. Вамех, держа руки в карманах, чуть откинулся назад, щуря глаза от едкого папиросного дыма. Ясон, глядя на Алису, спросил его:

— Чего ты чуть свет поднялся? Проснувшись, я так удивился, что тебя нет.

Вамех, не отвечая, посмотрел в лицо Ясону, тот опустил глаза.

— Эх, бедный парень, как он погиб! — вздохнул Ясон, глядя в сторону. — А ты что решил, уезжаешь сегодня?

— Нет, — ответил Вамех, — я передумал.

— Великолепно! — радостно воскликнул Ясон. — Я бегу к Дзуку, надо выразить ему соболезнование, если ты придешь без меня, ключ на обычном месте… — Ясон уже не глядел на Алису.

— Если надумаю, приду.

Ясон заговорщически подмигнул ему и деловито ушел. Вамех и Алиса молча пошли дальше. Расстались они у больницы.

— Ты, значит, живешь у Ясона? — спросила вдруг Алиса.

— Да, прошлой ночью ночевал там.

— Как же ты к нему попал?

— Случайно.

Алиса задумалась. Потом подняла глаза и взглянула на Вамеха.

— Долго ты думаешь пробыть у нас?

— Не знаю.

— Я бы тебе кое-что сказала…

— Говори.

— Нет, не стоит, — Алиса отворила дверь больницы, обернулась, помахала рукой и скрылась.

Вамех остался один. Что она хотела сказать ему? Может быть, то, о чем вчера рассказал Ясон? Если так, значит она не любит Ясона. А! Какое ему дело, кто кого любит? Пусть сами в этом разбираются. Вамех стоял на краю тротуара, по привычке сложив на груди руки. Через дорогу, на той стороне улицы, впритык друг к другу выстроились одноэтажные дома — столовая, книжный магазин, универмаг, гастроном, парикмахерская. Люди входили в двери и выходили обратно. За магазинами тоже стояли дома. Над домами возвышалась зеленая крыша вокзала. Там заканчивался этот маленький городок. И по городку совершенно не заметно, что сегодня здесь произошло несчастье. Вамеху стало невыносимо тоскливо, захотелось покинуть этот город, но он все не мог решить, уехать ему или остаться. Его удерживала какая-то обязанность по отношению к некоторым в этом городке, и хотя она была бесформенной и неопределенной, но настолько сильной, что не давала ему права покинуть этих людей и снова затеряться где-то.

14

Невыносима жизнь того, кто живет только прошлым и не находит в себе сил преодолеть минувшее. Только надежда и стремление к новизне делают жизнь привлекательной и интересной. К счастью, обычный человек удивительно быстро забывает прошлое, и лишь немногое из пережитого смутно сохраняется в его памяти. Едва ли десяток дней из десятка прожитых лет помнится ясно и отчетливо. В этом есть свое значение, потому что в противном случае жизнь была бы невыносимой, и все-таки странно, что человек забывает примечательные в свое время минуты, забывает былые увлечения, страсть, волнение, разочарование, боль и радость, которые казались такими значительными, когда он переживал их. Все стирается в памяти, все обесцвечивается. Время и вправду лучший лекарь. Время уносит прошлое, вымывает из памяти хорошее и плохое, совершившееся когда-то. Все забывается, и время заставляет нас жить реальной жизнью. Но пока рана свежа, человек не знает, как залечить ее, не находит путей, ведущих к исцелению, потому что он переполнен случившимся, принадлежит ему, а не сиюминутному, и поэтому представляется, что боль никогда не утихнет.

Два месяца скитался Вамех. Много городов и местечек сменил он за это время. Ночевал, где попало, — на скамьях вокзалов, в скверах на траве, в старых, заброшенных домах… Со множеством людей сводил его случай — со стариками и молодыми, с плохими и хорошими, с тружениками и бездельниками, но ни с кем не заводил он дружбы. Иногда сутками маковой росинки не бывало во рту, иногда он разделял компанию со случайными знакомыми

в какой-нибудь столовой, или на базаре, или в винном погребе, у штабелей пустых ящиков. Выпадали дни, когда Вамех безобразно напивался, случалось, неделями не брал в рот хмельного. Иногда приходилось драться. Он даже старался нарваться на поножовщину, но судьба хранила его. Бродил он по каким-то дорогам, ездил на попутных машинах. Трясся в товарных или пассажирских поездах, совсем не печалясь о том, куда забросит его судьба, в какой край занесет, что ожидает его и как сложится завтрашний день. Он искал забвения, и частая перемена мест помогала ему — не оставалось времени на воспоминания, на раздумья, на углубление в самого себя.

Все кончилось больницей в провинциальном городке. Целую неделю, лежа на больничной койке, пока его тело, измученное беспорядочной бездомной жизнью, набирало сил, Вамех размышлял о том, как ему жить дальше, потребно ли все то, что он делал до сих пор? В конце концов, должен же он набраться смелости и взглянуть действительности в глаза, какой бы тяжкой ни была она? Он знал, что человек привыкает ко всему, приспосабливается к сегодняшним обстоятельствам, и стоит миновать вчерашнему — хорошему или плохому, — как ему кажется, что всегда было так, как сегодня. Он знал, что прошедшее забывается скоро, и чем быстрее исчезает память о прошлом благополучии или злоключении, тем счастливее человек. Вамех понимал разумность этих умозаключений, но чувства его, в противовес разуму, не только не разделяли правомочность такой точки зрения, но и не верили в возможность забвения. Вамех не надеялся, что сможет забыть случившееся однажды, и с недоверием относился к мысли о возможном конце мучений. Он твердо знал, что никогда не изгладится из его памяти случившееся и воспоминания не позволят ему смириться с жизнью. Как быть? Он не находил ответа.

Был единственный путь, единственный выход, единственное спасение — не бегство, не стремление забыть прошлое, но забвение личного. Вамех должен отрешиться от своего собственного «я», вернее отречься от своего права на счастье. В конце концов, человек существует не только для того, чтобы самому быть счастливым. Может же он приносить счастье другим? Может быть, в этом жизненное назначение Вамеха? Но какое счастье способен он дать другим, когда принес величайшую беду самому близкому человеку? Чтобы облегчить бремя других, надо быть чистым, а Вамех казался самому себе чудовищем. Именно поэтому терялся он, раздумывая, на что решиться, какую из дорог предпочесть? Уехать из городка или обосноваться здесь? Уехать? Тогда водоворот, который швырял его, как волна щепку, и наконец вверг в больницу, снова начнет носить его по свету, по ночным вокзалам, по замызганным забегаловкам бог весть каких окраин… Остаться здесь? Начать все сначала? Попытаться облегчить жизнь незнакомым людям? Как? Он не знал. Может быть, продолжать жить, руководствуясь старым принципом, который он считал единственно справедливым, благородным и приемлемым для себя: охранять добро и противостоять злу? Но ведь он и раньше придерживался его? Однако сейчас многое представало в новом свете. Он должен отказаться от личного счастья, не пытаться устроить личное благополучие, потому, что они невозможны. Всю свою энергию он должен направить на то, чтобы приносить пользу другим, а не себе, это должно стать его трудом, его каждодневной обязанностью, отличительным признаком его бытия, а не средством наслаждения собственной добродетелью. Только такая жизнь позволит ему забыть грех, тяжесть которого не дает ему распрямить плечи. Однако Вамех так и не решил, уехать ему или остаться.

И вот гибнет Таурия. Все взбудоражены этой смертью. Вамех забыт, забыта его стычка с Шамилем. Незначительной и мелочной выглядит случившееся с ним перед лицом смерти.

Вечером Вамех пришел к Дзуку. Он сел на скамью в дальнем углу двора и смотрел на народ, который до самой ночи приходил сюда. Почти все были знакомы. Алиса и Джемал пришли вместе. Явился доктор Коция. Шамиль, Резо и еще несколько парней, которых Вамех видел впервые, сгрудились под деревом у веранды и вполголоса переговаривались. Ни один из них даже не оглянулся на Вамеха, хотя все знали, что он здесь. Теперь было не до него. Одноногий инвалид, тот самый, что утром раскланялся с Вамехом, снова кивнул ему. Вамех сидел и думал о Таурии. Вот кто действительно был несчастным. Все для него кончилось. Тело его пока еще существует, как некий предмет, обладающий определенной формой, но потерявший всякое назначение.