Расплата
Шрифт:
— Уезжаете? — спросил у Джемала Вамех.
— Что делать? Пролетела моя практика, — с некоторой застенчивостью, в которой чувствовалась и гордость, ответил тот. Он явно гордился тем, что завоевал сердце Алисы, что она пришла проводить его и Вамех застал их вместе.
В эту минуту снова хлынул дождь. Джемал сбросил плащ, накинул его на голову и притянул к себе Алису. Девушка прильнула к нему, закуталась полой плаща и, выглядывая из своего убежища, внезапно пожалела Вамеха. Развернув плечи, с совершенно спокойным лицом стоял он под проливным дождем, мягко и добро глядя на Джемала и Алису. В чьем-то потрепанном, насквозь промокшем пиджаке — ворот рубахи распахнут, и дождь хлещет по груди, в грязных солдатских ботинках, с длинным фиолетовым шрамом на шее, он показался Алисе человеком, перенесшим немыслимые страдания, что, впрочем, совершенно
Джемал, заметив, что она плачет, еще крепче обнял ее.
— Будет тебе, не плачь, успокойся! — взволнованно говорил он, но горделивая нотка еще явственней, чем минуту назад, прозвучала в его словах.
Алиса высвободилась из его рук, откинула плащ, отошла немного и подставила лицо дождю. Потом взглянула на Джемала чуть покрасневшими глазами, перевела взгляд на Вамеха и рассмеялась. Она вытирала слезы и смеялась.
— Умница, так-то лучше! — похвалил ее Джемал с несколько растерянной улыбкой, — он смутно почувствовал, что происходит не то, что представлялось ему.
— Ты на каком курсе? — спросил Вамех, рассеивая внезапную неловкость.
— На пятом, — ответила за Джемала Алиса, — на будущий год кончает, станет врачом в нашем городе, — сквозь смех проговорила она, переводя взгляд с Джемала на Вамеха.
— Хорошо, — улыбнулся и Вамех, — буду жив, свидимся.
— Непременно увидимся, непременно, — горячо ответил Джемал и обернулся к Алисе, — только не плачь, прошу тебя, не надо…
— Ты не знаешь, почему я плакала, — отрезала Алиса. Она в самом деле не плакала, да и смеяться перестала. Лицо ее было холодно и спокойно.
— Знаю, — самоуверенно и в то же время с тревогой заявил Джемал.
— Ничего ты не знаешь! Никто ничего не знает, глупости это! — оборвала Алиса, не глядя на него.
Вамех невольно усмехнулся.
— А ты чего смеешься?! — обернулась к нему Алиса, строго и сурово взглянув на него.
Вамех спокойно выдержал ее вызывающий взгляд и ответил той же насмешливой улыбкой:
— Знаете, что я вам скажу, Алиса? Не для всех же отъезд Джемала трагедия.
Девушка опустила глаза. Блестящая от дождя платформа была пуста. Все укрылись в вокзале. На дальнем пути стоял товарный состав. Вдоль него шел железнодорожник, постукивая длинным молоточком по колесам вагонов.
— И поезд куда-то запропастился, — нервно сказала Алиса.
— Через две-три минуты подойдет, — Джемал взглянул на часы, и в ту же секунду послышался далекий гудок электровоза.
Вамех пожал руку Джемалу, пожелал ему счастливого пути и удалился, чтобы не мешать прощанию влюбленных, широко шагая, стуча тяжелыми, подкованными ботинками. Поезд с грохотом ворвался на первый путь.
2
Поезд набирал скорость. Долго простоял в тамбуре Джемал, провожая взглядом знакомые места. Мимо окна проплывали красивые дворы, обсаженные кустарником, дощатые дома, ворота, дорожки. Джемал смотрел на размякшую от ливней землю, на зеленую траву и мокрую, высокую кукурузу, на деревья, заслоняющие дома предместья; пропадали за окном последние дома, оставались позади часть жизни, многие сладкие минуты, — все уходило в прошлое. Джемал грустил, но то новое, что ждало его впереди, предвкушение скорых перемен развеивало грусть, и мысли его постепенно покидали и этот городок, и Алису, и доктора Коцию, и Вамеха, всех и все, что было связано с его недолгой практикой. Мысленно он уже перенесся туда, куда сейчас уносил его поезд.
И Алиса долго стояла на перроне, провожая взглядом последний вагон. Наконец он скрылся из глаз, пропал вдали. Дождь прекратился «Ну и погодка!» — Алиса зябко поежилась и почувствовала, что ее совершенно не тянет домой, не хочется возвращаться в свою пустую комнату. Что-то угнетало ее, чего-то хотелось, а чего, она и сама не знала. Зажав под мышкой сумочку, она направилась к выходу, но едва вступила на лестницу, как заметила Шамиля. Он стоял на привокзальной площади и курил. Первой мыслью, которая мелькнула у Алисы при виде Шамиля, была: необходимо срочно разыскать
Медленно направилась она к дому. Ей было грустно. Свое огорчение она приписывала отъезду Джемала, и ей захотелось тут же написать ему, что она страшно скучает, хотя они расстались всего десять минут назад. Ей хотелось, чтобы Джемал сейчас почувствовал, как у нее опустились руки, когда его поезд скрылся вдали, как опостылел ей этот городишко, как страстно желает она изменить свою монотонную, тусклую жизнь, вечно безрадостную, в сто раз худшую, чем погода в нынешнем сентябре.
3
Все на свете имеет конец. Хорошее сменяется плохим, плохое — хорошим. Нескончаемого нет. В первых числах октября восточный ветер пришел на смену дождям, разогнал тяжелые тучи и подсушил землю, Сразу потеплело. Люди ободрились, снова ожили улицы, а к середине октября почва просохла и щедрая, благодатная осень вступила в свои права.
Ароматом молока и меда потянуло с полей. Золотыми нитями заткало солнце пространство между землей и небом. Быстрее заструился сок в жилах деревьев, и налились плоды. Запахом спелости пропитался прозрачный, как хрусталь, воздух. Золотистой осенней желтизной подернулись дали и смягчились краски земного простора. Люди двинулись на поля. Такой благодатью был преисполнен каждый день, что все ощутили перемену и в самих себе — небывалый прилив сил и радости переживал народ. А вечерами удовлетворение согревало сердца слаще первого любовного томления. Опадала пожелтевшая листва. Разнолистье пестрым ковром накрыло землю, и глазу была отрадна его красота, она заставляла забыть, что ты — свидетель последних дней этой прелести, что зимний холод медленно подбирается к ней, и эти прекрасные в своей предсмертной красе листья скоро истлеют и распадутся. Но пока еще торжествовала жизнь, переполняя человека желанным умиротворением. Душа искала любви, тепла и простора. От солнечного тепла мускулы наливались силой, и вольная песнь рвалась из груди. Гимн труду гремел в долинах, и величественное солнце не сводило взгляда со счастливой земли.
Солнце — наш отец. Солнце — творец жизни. Солнечные лучи — это душа, которая, слившись с землей, матерью нашей, рождает жизнь. Не потому ли поклонялись древние солнцу, радостными возгласами приветствуя утреннюю зарю?
Почти такую же языческую радость испытывал Вамех по утрам, когда просыпался и видел солнце, облекающее мир в радужные покровы. Каждое утро спешил Вамех на поля, над которыми из конца в конец развернулась безоблачная лазурь, успокаивающая и смягчающая душу, избавляющая от скорби и мучительных дум. Он испытывал радость при виде полей, в которых кипела страда, при виде бесконечных деревьев, размежевывающих нивы, зеленых еще или уже сбросивших летний наряд. В прогалинах между стволами открывалось бескрайнее пространство цвета спелой хурмы. Вамех радовался пению иволги, с отрадой наблюдая, как съезжаются сюда колхозники из ближайших деревень. Сейчас он сам был тоже крестьянином, убирал хлеба, и труд заставлял забывать о многом. Все здесь уже знали Вамеха и считали его своим. Занятые работой люди не имели досуга для излишнего любопытства, труд роднил всех.
Крытыми арбами свозили с полей хлеб. Обломанные стебли кукурузы срубали под корень и складывали рядами. Нагруженные кукурузными початками арбы, скрипя, разъезжались по проселочным дорогам. Всюду, куда ни глянь, янтарный простор, и уставший Вамех разогнет, бывало, спину, смахнет пот со лба, да так и застынет с серпом в руке, радуясь, что смешался с трудовым людом и совсем иными глазами видит жизнь. Он жаждал вольной жизни сына природы, его молодая душа требовала действий, он не желал больше мириться с ролью стороннего наблюдателя, он рвался творить жизнь своими руками, чтобы оправдать собственное существование и искупить свою вину.