Раса
Шрифт:
Дверь за спиной с грохотом закрывается. Нас видят, хмуро оглядывают. Нехотя подходит здоровенный мужик:- Новенькие? Откуда?
— С Севастополя, — говорю я.
— Ну, это в прошлом. А сейчас откуда? — мужик не понял шутки.
— Обосновались, у гор, поселение у нас там, — осторожно говорю я.
— Отдельно от всех решили жить. Угу. Мы, вот тоже, хотели самостоятельно. Быт наладили, с лесным народом, так… более менее. Впрочем, жить можно было. Но, вот, видишь, сюда попали.
— Надо было, в крупные города подаваться, —
— Поздно. Поздно "пить боржоми, когда почки отпали", — рокочуще смеётся он. — А вы проходите, места для всех хватит. Меня Дмитрием кличут, я старший здесь. А вас как?
— Никита, Семён, — представляемся мы.
— Вот, что, воины, на столе еда, в той бочке вода. В загоне гулять можно в любое время суток. Там, кстати, отхожее место.
— Давно здесь? — спрашиваю Дмитрия.
— С полмесяца. Засиделись, уж. Но, вот, завтра ждут гостей. Недолго ждать осталось.
— Шансы, вообще есть?
— Есть, — уверенно говорит Дмитрий, — меньше десяти процентов.
— Нам говорили, что никто ещё не прошёл.
— Стращают, если было бы так, интерес у народа исчез бы. А ведь, ставки заключают. Здесь такие деньги крутятся.
— Обнадёжил.
— Да, уж, — благодушно улыбается.
Присаживаемся за стол, он пододвигает блюдо, заполненное хорошо прожаренными кусками мяса:- Наедайтесь, завтра сильными надо быть.
Подходит ещё народ, рассаживаются рядом, с интересом поглядывают на нас. Все, как на подбор, рослые, крепкие. У каждого в глазах живёт надежда.
Разговорились. Оказалось, многие из Севастополя, часть из Симферополя, несколько, бывшие Питерцы. А, с Дмитрием, оказывается, вообще жили на одной улице, Советской. Он в десятом, а я, тридцать втором доме. Во, как бывает!
В бараке пахнет не очень, очевидно баньку, узникам, не предлагают. Нам надоело нюхать запахи, выходим в загон. Прогуливаемся вдоль решёток, о жизни мечтаем. Таких, как мы, немного. Кто-то сидит на корточках, пару человек занимаются борьбой, один, держится за толстые прутья, тоскливо смотрит на вольный мир.
Дмитрий, не отходит от нас ни на шаг, всё вспоминает как бегали на Приморский бульвар, ловили бычков в Чёрном море, ели фруктовое мороженое,…. Детство вспоминает. С сожалением поглядываю на мощного мужчину, не нравятся его воспоминания, обычно, так, перед смертью.
Мы, так больше размышляем, как выбраться отсюда. За оградой возятся бородатые мужики. Вроде, как, занимаются делом, но, иной раз, да поглядывают на нас. Следят. А за оградой, пост стоит, мужики с топорами и мечами. Ну, куда бежать? Допустим, прорвёмся здесь, а в посёлке, куча народа. Поймают, как пить дать. Детей вызволить необходимо. Поэтому, я оборачиваюсь к Дмитрию:- Это точно, кто пройдёт Полосу препятствий, свободным станет?
— Так и будет. Без этой изюминки, интерес пропадёт, и у нас, и у зрителей. Кстати, тот мужик, что привёл вас, в прошлом был рабом. Смог пройти дистанцию, теперь,
— Сволочь! — зло говорит Семён.
— Почему? — удивляется Дмитрий.
— Раз остался, значит, нравится.
— Козёл! — добавляю я. — Будет возможность, морду начищу.
— А куда ж ему идти? — округляет глаза Дмитрий.
— Куда угодно, но, здесь, не оставаться.
— Резонно, — чешет голову собеседник. — Я, точно уйду.
Смотрю на него, сильный мужчина, ни капли лишнего жира, мышцы, словно высушены сухим ветром, змеятся под кожей. Вроде, не слишком рельефны, но скручены между собой, как волосяная тетива лука. Небольшое усилие, и
потенциальная энергия разрядится как конденсатор, и вознесётся в резонансе, сокрушая всё на пути. Недаром Дмитрий, эти годы существовал, лишь, в окружении своей небольшой семьи, отбиваясь от первобытного зверья и нашествия лесных людей. Шанс пройти Полосу препятствия, у него больший, чем у других.
Он рассказал о своей жене, по его словам — настоящая амазонка. Говорит, от её имени пахнет морем, звать Мариной. Сыновья, как подросшие волчата, Александр и Евгений.
Люди, Вилен Ждановича, и не пытались сломить их оборону. Но, подкараулили там, где он их не ждал, накинули сеть и, он здесь. Я всё убеждаюсь, выжить в одиночку, никак нельзя. Пусть ты, даже "Бэтман", из американских сказок.
— Продолжишь так же жить, на отшибе у всех? — спрашиваю его, но заранее знаю, такие люди, как он, второй раз, на грабли, не наступают.
— В одиночку не выжить, вздыхает он, — убедился. В Град Растиславль, подамся. Слышал, Великий князь, хоть и деспот, — меня коробят его слова, — всё же, о народе своём печётся.
— И в чём же, он такой деспот? — украдкой спрашиваю, Семён ухмыляется, незаметно корчит мне рожи.
— Разгуляться не даёт, всё, в жёстких рамках закона. Грудью свободно не вздохнёшь, сразу уткнешься в какие-то правила.
— Зато, в своём хуторе, сам себе был закон, — усмехаюсь я.
— Ага, — не замечает подвоха Дмитрий. — А вы, случаем не из Града Растиславля, — он наклоняет голову, смотрит из нависших бровей.
— Мы? Ну,… да,
— И как вам Великий князь, Никита Васильевич?
— Мне, нравится! — с воодушевлением говорю я, Семён фыркает в рукав.
— Наверное, действительно, не плохой мужчина, раз его подданные о нём хорошо отзываются, — делает глубокомысленный вывод наш собеседник.
— Мужчина, он, действительно не плохой, — смеётся Семён, пихая меня локтем.
— Я хочу попросить вас об одной услуге, — Дмитрий внезапно становится суровым, глаза стекленеют, — вдруг, что со мной случится, возьмите мою семью в Растиславль. Это в излучине реки Альма, на возвышенности. С одной стороны гора, стёсанная как седло, без леса, абсолютно голая. Это главный ориентир. С другой стороны, обрывы, склоны в "живых" камнях, едва держатся в земле.