Раса
Шрифт:
Меня толкают в тёмное помещение, здесь уже Семён, голова перевязана, но кровь всё ещё сочится сквозь повязку.
— Как у тебя? — спрашиваю друга.
— Жить буду, — ухмыляется он, — ветеринар неплохо знает своё дело. Правда, возмущался. Говорил, он занимается праведным делом, всяких баранов лечит, а тут какого-то смерда привели. Ну, ему там объяснили, плевался, но, артерию зашил. Видно, в прошлом, был неплохим хирургом.
— Испортился народ, — взгрустнул я.
— Что делать будем?
— Поживём, увидим. Представляешь, я не хочу здесь задерживаться, — шучу я. — В любой момент могу верёвки
— В том то и дело, — соглашается друг, — надо узнать, где дети.
— У Машки какой-то.
— Придётся к ней наведаться.
— Наведаемся, куда денемся, — я оглядываюсь по сторонам. Хотя двери плотно закрыты и нет окон, хорошо вижу, да и Семён не испытывает дискомфорта. Пещерная жизнь научила нас видеть в темноте.
Наша камера представляет собой помещение из хорошо подогнанных друг к другу брёвен. Дверь дубовая, оббита железными пластинами. На полу солома, пару вонючих шкур. На стене болтаются несколько металлических колец, судя по всему, пристёгивают на цепь особенно строптивых. У двери зловонное корыто, туда наливают еду для заключённых. Первым делом стараюсь очистить корыто соломой, неизвестно, сколько будем здесь сидеть.
Семён возится со шкурами, пытается вытряхнуть, но затея неверная, такая поднялась пыль, что я невольно ругнулся.
— А, как же артефакты? — неожиданно осенило его.
— Во дворе вышвырнули, под крыльцо закатились, там же и смола. Не впечатлили. Да, ещё наш дракончик пальцы одному откусил.
— Правда, что ли?
— Сам не поверил, напрочь.
— М-да, подрос, с крупного кота, — Семён задумался. — А ведь быстро растёт. Что из него получится?
— Дракон, естественно, — я и сам не раз над этим задумываюсь. Это настоящая стихия, ничто его не остановит. Помню, иной раз, почёсывая ему шейку, натыкался на острые как бритва чешуйки, кожа напрочь слетала с пальцев. А ведь как аккуратно он тяпал меня за нос, невольно вздрагиваю, вспомнил откушенные пальцы. И почему он ко мне привязался? Может, потому, что полюбил его, сам отвечаю на вопрос. Мне, этот зверёк, с самого начала запал в душу, забавный, такой непосредственный, просто лапка. М-да, лапка. Где сейчас он, только б не обидел кто. Тревожусь. Внезапно в голове возникает, словно искрящийся золотой песок слегка басовитый голосок:- да брось, ты, батя, кто меня тут может обидеть. С птицей какой-то подрался, все перья ей выщипал, отобрал зайца, вот, кушаю сейчас.
— Вот, сорванец! — радуюсь я.
— Мне некогда, батя, пока. Здесь ещё пару штук прилетело, надо бы трёпку дать, — мысль обрывается, а я сижу, удивляюсь. Вот так, ещё одного сына приобрёл. Не знаю смеяться мне или плакать. Надеюсь, подружится с Яриком.
— Отбился, — слышу довольную мысль, — ко мне уже не хотят лезть. А меня, кстати, Андхарашем зовут.
— Нравится тебе этот название? — мне смешно, но всё, же спрашиваю уважительно.
— Не смейся, оно у меня с рождения, — легко улавливает мысленные интонации дракончик. — Так, а вот сейчас мне надо дёргать отсюда, львы подходят.
— Ты там аккуратнее! — пугаюсь я.
— Они же не летают, — искрящиеся весельем мысль успокаивает меня, — сейчас я им хвосты обожгу.
— Ты сейчас с дракончиком разговариваешь? — спрашивает Семён, он улавливает
— Сорванец, львов дразнит, — улыбаюсь я.
— Он себя ещё покажет, — щурится друг. — Он имя тебе называл?
— Да.
— Никому его не говори.
— Даже тебе?
— Мне можно. Я и так его знаю. Он Андхараш, что в переводе означает Главный Над Изрыгающими Пламень.
— Круто, — удивляюсь я.
— Он будет самым сильным из всех драконов. Для непосвящённых он Вирг, что-то типа — Бронзовый Ящер.
Слышим шаги. С двери сбивают доску, к нам заходят несколько мужчин. Все как на подбор крепкие, внушительные мышцы бороздят тела, лица добродушные, но я знаю, это впечатление обманчиво. Такие лица часто бывают у настоящих бойцов.
— Что, касатики, размять косточки хотите?
— В смысле, подраться? — понимаю их смысл.
— Что-то, типа того.
— Не очень.
— Да бросьте вы, разомнётесь, жирок погоняете. Не переживайте, чисто кулачный бой, мечи потом будут.
— И, что за бедолаги, с нами будут биться?
— Причём тут бедолаги, нормальные ребята, убивать не будут.
— Ну, а если мы, невзначай их покалечим?
— Это вряд ли. Но если это гипотетически принять за веру, тогда сами виноваты.
— Ты, как, Семён? — спрашиваю друга.
— Ты же знаешь меня, я не драчун. Со школы никогда не дрался. Но если надо, можно попробовать.
— Судя по твоим мышцам, не скажешь, — говорит один из мужчин. — Хотя, на своём веку, всякое видел. Ты не бойся, мы тебе кого ни будь попроще подберем.
— Не надо попроще! — неожиданно негодует Семён.
— Вот, это речь настоящего бойца, — насмешливо говорит мужчина. С нас снимают верёвки, разминаем руки.
— Поесть хотите?
— А драться сейчас?
— В принципе, да.
— Тогда потом.
— Если сможете, — неожиданно хохотнул один из мужчин.
— Там разберёмся, — бурчу я.
Нас выводят во двор. Народа значительно прибавилось. В центре вбиты колья, обтянутые верёвками, как положено, два табурета в углах импровизированного ринга. Расставляют длинные скамейки. Кое-кто уже занял места. Краснощёкие девчата лущат семечки, с ними грубо заигрывают здоровые ребята. Но молодухам нравится, смеясь, пищат, отпихиваются, ну совсем как в старые добрые времена в деревне.
— Рассказываем правила, — мужчина со стальным взглядом окидывает нас взглядом, — правил нет. Единственное исключение, не выходить из ринга, получите копьём в жо…у. Усекли? Да, если продержитесь тридцать минут, антракт на три минуты, затем до победы.
— Правила сложные, запомнить бы, — сплёвывает на пол Семён.
— Вот ты и будешь запоминать первым, умник. Кстати, для тебя выпадает честь, драться со свободным человеком, цени, ублюдок.
Семёна толкают к рингу. Он гневно озирается, на этот раз его колют копьями, Семён перепрыгивает через верёвки. Стоит как бог, мышцы перекатываются под бронзовой кожей, в глазах детское непонимание.
Наконец все расселись, Борис Эдуардович с женой занимают первые места и вот тут показывается боец. Я считал, и как Семён, не бывают. Но этот, выше в росте, грудина, как панцирь черепахи, на спине мышцы, словно лопаты для уборки снега, руки — две волосатые оглобли, на кулаках внушительные мозоли.