Рапсодия
Шрифт:
Темпер сочувственно кивает.
— Отлично, отбросим разговоры. Хочешь выпить сегодня вечером, дебоширить, зля бармена, и подцепить пару холостяков?
— Эм, давай в другой раз. Пить и цеплять парней не входит в мои ближайшие планы.
— Эм, ну ты дашь знать, если что-то будет не так, верно? — спрашивает она.
«Нет».
— Конечно.
— Ты такая врушка, Калли, — отвечает Темпер, качая головой. — Отлично, расскажешь, когда будешь готова.
Но, когда дело доходит до Торговца, существует одна деталь: я не уверена, что когда-либо буду готова поделиться.
Разобравшись
— Где она? — спросила я, скрестив руки. Подозреваемым был двадцати четырёхлетний Томми Вайзел, местный торговец наркотиками, исключенный из колледжа, и бывший парень шестнадцатилетней Кристин Скотт, которая пропала. Томми сидит на табуретке, не двигаясь с места благодаря моим чарам. Он ёрзает, не в состоянии встать, его горло дергается, словно Томми пытается подавить ответ. Как обычно, все напрасно.
— Она-она в подвале, — говорит он с дрожащей верхней губой. Как только слова произнесены, Томми хмурится. — Ты тва… — Остальная часть ругательства умерла в его глотке.
Я отдала ему ещё один приказ: никаких ругательств и никаких оскорблений. Для его же блага. Сирена во мне ничего не любит сильнее, чем наказывать с особой жестокостью.
— Как Кристин попала в твой подвал? — спрашиваю я.
Томми облизывает губы, находя взглядом мой телефон, лежащий вне его досягаемости и записывающий видео с признанием.
— Я… проводил её туда, — отвечает он.
Я приподнимаю уголок губ, подаюсь ближе к Томми и касаюсь его лица тыльной стороной светящейся ладони.
— Проводил? Это ты пытаешься умничать? — я цокаю языком, качая головой. — Хорошая попытка. Теперь давай перефразирую: Кристин там против воли?
Он жмурится, когда пот стекает по его лбу.
— Отвечай.
— Да-а-а. — Он выплевывает слово, затем начинает тяжело дышать, пытаясь восстановить ритм дыхания. Томми принимается топать ногами и разочарованно кричит. — Ты суч… Его ругательство прерывается бульканьем.
Я склоняюсь ещё ближе, игнорируя его сальные волосы и несвежий запах, исходящей от одежды. — Вот как ты поступишь, — говорю я. — Ты выпустишь Кристин, сдашься полиции, с которой будешь сотрудничать, и признаешься во всем. И никогда вновь не причинишь вред Кристин, её семье или другим девушкам или бывшим девушкам. — Он вздрагивает, когда мои чары берут его под контроль. — Теперь встань и освободи девушку.
Без дальнейших приказаний Томми ведёт меня к Кристин, которую спрятал в подвале. Спустя несколько минут, плачущая Кристин и я стоим в прихожей дома Томми. Наркодиллер выглядит испуганным и злым, вынужденный стоять в десяти футах от нас благодаря ещё одному отданному приказу. Я подвожу Кристин к входной двери, используя рукав куртки, чтобы повернуть ручку. Никогда нельзя быть
— Запомни мои слова, — говорю я, — ты собираешься признаться прямо после этого. — Начинаю закрывать дверь, но вновь останавливаюсь. — Ох, и меня никогда здесь не было.
Вернувшись домой, я бросаю вещи и направляюсь в спальню, чтобы захватить купальник. Сегодня собираюсь поплавать в океане. Раз я официально не пью, плавание один из способов снять напряжение. А общаясь, день за днём с одними из самых жадных и наименее щепетильных людей в Лос-Анджелесе, я сильно напряжена.
Я прохожу мимо гостиной, когда входная дверь трещит, затем раздается скрежет металла, и кто-то ломает ручку. Спустя секунду дверь распахивается. У меня достаточно времени, чтобы призвать сирену. Но внутрь врывается знакомая фигура. Я прижимаю ладонь к груди.
— Дерьмо, Илай, — говорю я неземным голосом, — ты испугал меня. И затем понимаю, что Илай только что ворвался в мой дом. — Я вновь смотрю на дверь. — Ты… ждал меня?
Он не отвечает, и выражение его лица заставляет насторожиться. Илай пересекает коридор, полностью сосредоточив внимание на мне. Не говоря ни слова, он сокращает последнее расстояние между нами, обнимает и жестоко целует меня.
— Эй, — говорю я, едва сумев отстранить лицо от него. Практически всё тело прижато к нему. — Что происходит?
Шестеренки в моей голове с трудом крутятся. Илай у меня дома и обнимает меня.
— Я должен был увидеть тебя, детка. — Он снова меня целует, чем ещё больше приводит в замешательство. Я прерываю наш зрительный контакт и смотрю на календарь. Полнолуние…
— Илай, тебе не стоит быть здесь.
Прошел всего день после полнолуния, а чем ближе к нему, тем сильнее в оборотне животная сторона. Это опасно для не-оборотней поблизости.
— Я не мог оставаться в стороне. — Его губы накрывают мои, а я изо всех сил пытаюсь не взбеситься, но его руки дрожат, и я чувствую, что Илай пытается сохранить человеческую форму.
— Почему никто не остановил тебя?
— Никто не встревает в дела пар, — говорит он, делая физически всё возможное, чтобы оставаться рядом.
«Дела пар».
«Дела. Пар».
Нет.
Нет, нет, нет.
Мне кажется, что я начинаю задыхаться от переживаний. Я всего лишь хотела поплавать, а вместо этого… получила кучу негодования.
— Но я… я не твоя пара, — отвечаю я. И даже не его девушка. Больше нет.
Я слышу, как низкое рычание вырывается из его горла.
— Я собирался попросить. Сразу после возвращения собирался попросить.
О-о-о.
— Попросить о чём?
«Пожалуйста, не проси о том, о чём я думаю».
Мы встречались всего полгода, и я всё ещё привыкаю, что его зубная щетка стоит в моей ванной комнате. И всё это время он стремился к большему: к большему количеству прикосновения, к большей интимности, к большей откровенности… просто к большему.