Рапсодия под солнцем
Шрифт:
Головой трясу. Нет. Это явный перебор для одного дня. Чёт я новостями перенасыщен.
— Хочешь сказать, мой папаня плюс ко всем своим грехам ещё и от матери гулял? С рыжими «кошками»?
— Без понятия. Но Мур старше тебя, может, это было еще до знакомства твоих родителей?! Об этом тебе лучше у отца спросить.
— А сколько ему? Муру, в смысле, не отцу.
Аман задумывается на пару секунд, после чего выдает:
— Не знаю. Мне кажется, он мне никогда не говорил. Или говорил?
— И с чего ты взял тогда, что он старше? Я настолько молодо выгляжу? По-моему, ему как раз примерно как мне, ну, может, год-два разницы, не больше. Просто он точно не ухаживал за кожей, как и большинство, поэтому не такой сиятельный красавец, как я.
— Просто уверен, что так. Спросим потом.
Аман проводит руками по моим бёдрам, что прикрыты джинсами, и я ложусь на него, чтобы наши обнаженные торсы соприкоснулись. Приятно…
— Ну давай же, согласись с тем, что я симпатичнее!
— Ты красивый, царевич. Самый лучший.
В нос меня чмокает, но я не даю ему от ответа уйти.
— Нет, не так! Ты мне и раньше говорил, что я красивый, это не то. «Царевич, ты красивее наглого рыжего кота!»
— Ты так сильно хочешь, чтобы я вас сравнил? Ревнуешь к нему?
— Вот ещё! Но ты сейчас признался, что рыжий тебе кажется красивее!
И он снова вздыхает. Может, у него с дыхалкой проблемы? У вампиров вообще могут болеть лёгкие?
— Я не считаю его красивее тебя. Вы разные. И он друг, а тебя я люблю и хочу. И если ты не заметил, то у него есть парень, как и у меня, собственно.
— Так значит, дело в том, что рыжий «кот» занят?
Аман рычит от злости и, выкрикнув: «Ниррай, блядь!» — резко переворачивает меня, нависает и, порыкивая, губу мне прикусывает. Зараза! Хищник хренов!
Вцепляюсь в его ребра, ногтями вниз проводя, не царапая, но так, чтобы прочувствовал. Уже жду ответочки, но Аман вдруг отстраняется, и так внимательно и серьезно мне в глаза смотрит, что даже неуютно становится. Да что?! Тебе же такое нравилось!
— Выходи за меня.
Как-то резко у меня в лёгких воздух закончился. У меня продолжаются глюки?
— Что? — переспрашиваю внезапно осипшим голосом, будто это и не мой. Не то чтобы я на слух жаловался, но вдруг…
— Давай заключим союз, царевич.
И улыбается. А чему улыбается-то, я ж не согласился! Пока.
— Предлагаешь лицезреть твою физиономию веки вечные, без возможности гульнуть на стороне?
— У тебя и так нет выбора. Я все равно теперь навечно с тобой.
— Хочешь сказать, что отвязаться от тебя у меня теперь не получится?
— Вообще без шансов.
— Хорошо, — киваю важно. — Я согласен. Подумать над твоим предложением.
— Больше
— Как минимум будешь ждать, пока не додумаешься помолвочный браслет купить и по-нормальному все обставить. Кто так предложение-то делает?! Ты б ещё во время секса спросил! — фыркаю, но и дальше возмущаться мне не дают, закрывая рот поцелуем. Не то чтобы я против… Хотя кому я пизжу! Я ни капельки не против, я всеми руками за!
Часть 33. Сейчас ты моя самочка
Аман
Вредная моя царская колючка! Люблю его всего. И человеком, и вампиром, и полувампиром. Будет ему и помолвка, и празднование. Все будет, чего бы ни пожелал.
Целую его губы и оторваться не могу. И ситуация на пляже отпускает. Так странно, но, придя сюда, я пришел к выводу, что одновременно радуюсь и грущу. Никогда не представлял, что смогу полюбить одновременно двоих, да я и про одного-то никогда не думал. Непредсказуемо все оказалось, но в одном уверен — я с ним до конца.
Глажу его торс немного с опаской, не хочу, чтобы у него снова вспышки сейчас пошли. Так странно… Но поцелуи с вампиром и с человеком, оказывается, разные. Все похоже, но что-то неуловимо разнится. Возможно, накладывается жизненный опыт человека.
Все же отстраняюсь, чтоб начать вытряхивать царевича из его рубашки.
— Может, снова станешь нудистом? Это удобнее.
— А кто мне недавно жаловался, что все время пытался меня одеть? — спрашивает с хохотом и помогает раздеть себя, а потом и мои штаны стягивает.
Откидываю подальше все шмотки и прижимаюсь к нему. Так хорошо даже просто касаться его.
— Можно перейти на одежду на липучках. Понадобилось — сорвал, и все цело.
— Тогда мы потеряем половину прелести в прелюдии!
— Я не вызываю у тебя бешеной страсти, когда так хочется, что ждать нет сил? — прикусываю мочку и сжимаю бедро. Царевич мой…
— Убедил. Так и быть, позволяю. Можешь шляться по острову, сверкая булками. Пусть остальные мне завидуют!
— Завтра и начну, — провожу языком по его шее. — Точнее, уже сегодня. После сна.
— Стоп. Корректировка. При рыжем будь добр штаны всё-таки натянуть. Я передумал, — говорит, а сам весь аж изгибается, подставляясь под мои ласки. Наскучался, хоть и не помнит этого.
— Ревнушка моя, — оставляю поцелуй на ключице и перехожу ниже.
— Нет, просто не хочу портить его чудесные отношения с Милом. Парень явно влюблен. Видел, как он на него смотрит?
— Они оба влюблены, уверяю тебя, — ловлю его сосок губами, чуть засасываю и щекочу языком. Ниррай ахает от удовольствия, но всё равно отвечает: