Раннее
Шрифт:
Я поблагодарил экзаменатора за доставленное мне удовольствие, написал на доске:
"Фирма "Глукосервис" веников не вяжет!" и пошёл к лифтам.
Мне пора было покидать Москву, потому что в моём городе меня ждали. Завтра мне нужно было появиться на работе, а путь из Москвы займёт много часов…
Я ехал по вечерним улицам, и расположение рекламных огней вокруг, имевшее для меня примерно такой же смысл, как для астролога – натальная карта, внушало мне, что всё случившееся со мной – только начало, что меня ждёт
Единственное, чего я никак не мог понять – хороший ли конец имеет вся эта история.
Мне хотелось на это надеяться, но вокруг всё плотнее сгущалась ночь…
15. И ещё раз рабочее место.
Я проснулся в водительском сиденье СААБа, стоящего на песчаной обочине дороги Москва-Серджинск. До города оставалось ещё километров двести или чуть меньше.
Наверно, вчера я, почувствовав, что могу заснуть за рулём, успел свернуть в сторону и заглушить мотор, а потом отключился, забыв обо всем на свете.
Немного болела голова.
(Почему на небе снова эти проклятые тучи?)
Я завёл СААБ и помчался к Серджинску. Было уже достаточно светло, хотя часы показывали пять утра – июнь всё-таки.
(Какой это июнь, когда кости мёрзнут?)
Домой я решил не заезжать – Анита подождёт. Почему-то сейчас, когда она перестала быть просто безмолвной милой собачкой, мне стало безразлично всё её существование. Не то что раньше – я жил, пожалуй, только ради неё. Потому что другой причины продолжать мою бессмысленную жизнь не было. Теперь же и эта причина исчезла. А я всё ещё жил, хотя и не получал от этого никакого удовольствия.
Часа через два я подъехал к конторе. Прямиком направился в свой кабинет, чтобы погрузиться в отчёты и забыться ненадолго.
Открыл дверь и увидел перед столом раскладушку. На ней, поджав ноги, спала Надя. Туфли валялись рядом.
Сквозило из всех щелей холодным воздухом абсурдно лютого июня. Надя была в лёгкой бордовой кофточке. Я стащил с плеч куртку и укрыл Надю ей. Она даже не пошевелилась. Подошёл к окну, достал сигарету, но так и не решился закурить.
Я смотрел на неё и немного завидовал. Ей сейчас, должно быть, было ещё хуже, чем мне, но она могла вот так безмятежно лежать на раскладушке, провалившись в царственный мир своих прекрасных снов. Я бы так не сумел.
Я знал, что сны её прекрасны. Не могло ей – такому лёгкому и светлому существу – присниться ничего дурного. И сейчас, когда она спала, её лоб был таинственно светел, а веки сомкнуты с грацией и спокойной уверенностью.
Я не хотел её будить, потому что, проснувшись, она вспомнила бы о своей беде. Пусть ещё час она будет счастливой. Хотя бы во сне.
Но тут зазвонил телефон. Я понял это только потому, что Надя вздрогнула и пошевелилась.
Если я не подниму трубку, он долго ещё будет трезвонить и разбудит Надю.
– Алло, – сказал я негромко, а мои глаза начали бесцельно шарить по пустой стене.
– Алло. Можно Надю?
– А кто это? – спросил я, хотя уже знал. Я запомнил его голос – тягучий, низкий, уверенный.
– Это её муж.
– Муж, да? – я с трудом сдерживался, чтобы не заорать.
– Да-да. Позовите её.
– Простите, а "муж" разве не значит "мужчина"?
– Не понял…
– Какой же вы мужчина, если вы в состоянии обидеть… её?
Он начинает злиться. И на меня, и на себя, и – что я уже не могу ему простить – на Надю.
– Я звоню не вам, – с расстановкой произносит он. – Имею я право поговорить с женой?
– Зачем ЕЙ слушать ваш гадкий голос? Понимаете ли вы, что она вам не пара?
– Ну, вы… – шипит он. – Кто вы такой вообще?
– Я – Киж, сын Лолигда, наследный принц Элохеи, а ты – мой раб, недостойный убирать испражнения моей собаки. Если я узнаю, что жена твоя терпит от тебя притеснения и обиды, я прикажу продеть сквозь твои ребра железный прут, обмазать тебя мёдом и подвесить над ульями моей пасеки, а когда мои пчелы насытятся, ты полетишь в яму Тартар, обиталище змей и скорпионов…
– Что за… придурок? – с истеричной резкостью выговорил он, и я услышал короткие гудки.
– Владимир Сергеевич! – это был голос Нади.
Я обернулся. Она полусидела на раскладушке, нервно сминая пальцами рукав моей куртки.
– Это был мой муж? – спросила она.
Я кивнул:
– Простите, я не должен был…
– Нет-нет, – перебила она. – Знаете, я вам очень благодарна. Правда. Вы сделали то, на что я просто не могла решиться.
– Но куда вы теперь?
Она пожала плечами:
– Обзвоню подруг. Приютит кто-нибудь на время.
– А потом?
– Потом – уеду к родителям, в Тулу. Жалко, конечно, работу бросать. Но положа руку на сердце – разве это работа?
– А может, он всё же поймёт…
Надя покачала головой и потрогала кулон с красным камнем на своей груди:
– Нет. Теперь мне не хочется о нём даже слышать, – она вдруг улыбнулась. – Но какая у вас фантазия…
Где-то хлопнула дверь.
– Кажется, Чикин пришёл, – сказал я. – Извините, мне нужно сходить к нему.
Она не ответила, и все ещё просто сидела, теребя мою куртку и покусывая не накрашенную губу.
Чикин уже был у себя.
– Ну и рожа у тебя, Чикин, – заметил я. – Сколько дней не брился?
– Не помню, – ответил он. – Что-то ты непостоянством страдаешь. То я – Толик, то я – Чикин…
– Ты – и то, и другое, – ответил я.
– Ты лучше выбери, как меня называть, а то я никак не пойму, насколько серьёзно к тебе относиться.
– Ладно, Толик. Я об этом подумаю. Извини. Знаешь, в чём дело?