Рафаэль
Шрифт:
Мои веки отяжелели. Все тело болело. В воздухе смешался запах гнили, соли, металла и мочи. Я села на кровати и прижалась спиной к стене, обхватив себя руками. Было холодно и темно.
Воздух наполнился леденящими кровь криками. От этих отвратительных звуков у меня по спине пробежал страх.
Скрип. Скрип. Крик.
Мой крик. Мои руки сжались вокруг меня, и я начала раскачиваться взад-вперед. Взад-вперед. Я боролась с желанием закричать, чтобы они остановились.
Вместо этого я поднес руку ко рту
Вот из чего были сделаны кошмары. Какая гребаная ирония судьбы, что моя жизнь закончится так же, как и началась.
Сантьяго еще не изнасиловал меня. Но это приближалось. Я чувствовала это с каждой проходящей секундой.
Еще один крик. Другая девушка. Другой ужас.
Мой взгляд метнулся к стальной двери, и я мысленно помолилась, чтобы она оставалась закрытой. Хотя это лишь продлило долгие, мучительные часы. Может быть, прошло уже несколько дней, я не мог сказать.
Я старалась не думать о Рафаэле, потому что это причиняло боль. Было чертовски больно, так сильно, что я подумала, что моя грудь разорвана. Он знал, что его отец пытался сломать Аню, и он ничего не сказал. Он знал о контракте. Он знал, что Аня не принадлежала моему отцу. Он пытался заключить со мной контракт.
Однако он ничего не сказал.
Я хотел кричать от ярости. Предательство. Вместо этого я продолжал кипеть внутри себя.
Мое горло горело. В глазах защипало. В ушах зазвенело.
Дверь лязгнула, и паника поднялась в моей груди, когда я посмотрела в ее направлении.
— Я пришел за тобой, малышка. Моя ледяная принцесса.
Я не мог пошевелиться. От отвратительного запаха темной комнаты и гнили меня тошнило, вот только в желудке у меня ничего не осталось. Это был кошмар. Я научился дышать от страха не знать, когда последует следующий удар кнута.
Сантьяго Тихуана преуспевал в насмешках надо мной.
Это был вкус ужаса, который Аня испытывала на протяжении всей своей жизни. Минуты превратились в часы. Часы превратились в дни и ночи.
Мои плечи ныли от боли, в голове стучало, а зрение затуманилось.
Я могу умереть здесь. Тихие слезы смешались с потом на моем лице.
Усталость давила мне на легкие и кости, но я все еще находил в себе силы проклинать собственную глупость. Аня сделала свою жертву ради моей жизни бесполезной, потому что в конце концов я был слишком слаб, чтобы бороться.
Я понятия не имел, где мы находимся. В подвале. Я думал, где-то на Карибах.
Тик. Так.
Я потерял чувство времени. В подвале было темно, ни единого проблеска света. Окон не было. Отчаяние сменило мой страх темноты. С каждым часом я становился все слабее и отчаивался все больше.
Смерть была бы желанной отсрочкой.
Но
Я прикусила губу, ожидая нового удара кнута. Этого не произошло. Но мое тело отказывалось расслабляться. Мой разум знал, что боль придет. Может быть, я достиг точки оцепенения и больше ничего не будет болеть. Я сбился со счета после двадцати.
Трещина.
Я вскрикнула, когда хлыст полоснул меня по спине. Дернув за волосы, он откинул мою голову назад. От его дыхания у меня скрутило живот. Я с трудом дышала и отчаянно пыталась вырваться из его объятий.
Мне нужно было пространство, чтобы отдышаться.
Рот Сантьяго прижался к моему. Желчь подступила к моему горлу. Я ненавидела его прикосновения. Я ненавидела все в нем. Я укусила его. Тяжело.
Он взвизгнул, отпрыгивая от меня, как будто я обожгла его. Моя голова дернулась вперед, и последовал сильный удар. Боль взорвалась в моем черепе. Черные точки поплыли у меня перед глазами. Я сморгнул их.
“Может быть, мы заберем твоего сына”, - съязвил он. “Как быстро ты тогда сломаешься?”
Паника в моей груди душила меня. От недостатка кислорода в легких кружилась голова. Или, может быть, это было из-за недостатка кровотока.
Крики вдалеке. Какая-то бедная душа терпит то, что, я был уверен, постигнет меня.
“Скоро настанет твоя очередь”, - пообещал Сантьяго, подтверждая мои мысли.
В голове пульсировало. Зрение затуманилось. Страх взорвался в моей груди, но надежда все еще оставалась. Что Рафаэль защитит Габриэля. Может быть, ему было наплевать на меня, но он заботился о Габриэле. Они никогда не доберутся до него. Наследие Ани будет жить через него.
“ Этот ублюдок Сантос прикончил тебя первым. Горечь в голосе Сантьяго была очевидна. “Ты был моей расплатой, и вот ты раздвинул ноги перед отбросами Сантоса”.
Трещина.
Еще один хлыст полоснул по моей коже. — Может, он и трахнул тебя, но я собираюсь сломать тебя.
Сдавленный всхлип вырвался из моего горла, но я быстро проглотила его. Аня никогда не доставляла отцу удовольствия плакать. Я бы тоже не доставил этому засранцу такого удовольствия.
И тогда я почувствовала это. Его мясистые, отвратительные руки оказались между моих бедер, раздвигая их. Его таз втирался в меня.
Я покачал головой. Нет. Нет. Нет.
Мой рот шевельнулся, но я не издала ни звука. Пожалуйста, нет.
Его пальцы придвинулись ближе. Желчь подступила к моему горлу, отвратительная дрожь прокатилась по позвоночнику, а по коже побежали мурашки.
Нет. Нет. Нет.
Еще дюйм, и он коснулся моего входа. Я дернулась, но деваться было некуда. От его грязных, отвратительных пальцев никуда не деться. Не было Ани, которая спасла бы меня.