Ради тебя
Шрифт:
— Да, я понимаю.
Джо изменил свою позу на стуле. Он пришел на эту встречу, желая узнать ответы на вопросы, которые не давали ему заснуть практически всю ночь, и ему не терпелось перейти к ним.
— Вы думаете, Софи излечилась бы, если бы продолжала принимать… ПРИ-5? — спросил он.
— Я не уверен, что излечилась бы.
Шеффер играл серебристой авторучкой на своем столе, перекатывая ее то влево, то вправо.
— Но я верю в то, что мы могли бы очень хорошо контролировать ее болезнь. И я верю в то, что Лукас стоит на пороге изобретения чего-то великого,
— Ну, он по-прежнему может этим заниматься, не так ли? — спросил Джо. — Вы почему-то говорите в прошедшем времени.
Шеффер покачал головой.
— Он сказал вам, насколько болен?
— Он нуждается в частом диализе. Возможно, ему поможет трансплантат?
— Они вычеркнули его из списка ожидающих трансплантат.
— С какой стати они это сделали? Потому что он слишком болен?
Он вспомнил, что у Софи должно было быть стабильно хорошее состояние здоровья, прежде чем ей разрешили принять почку Жаннин.
— Нет. Его состояние стабилизируется. Физически он смог бы вынести трансплантат. Но его вычеркнули из списка, потому что он, э-э-э, очень безответственно относился к своему лечению последнее время. Он пропустил диализ несколько раз, а зачастую он уделял слишком мало времени ему. Он слишком много рисковал своей жизнью, в то время как другие кандидаты проходили все этапы лечения как полагается.
— Почему он так делал?
Шеффер усмехнулся, и Джо почувствовал, будто насмехаются над ним.
— Прежде всего, потому что он потратил столько часов на нахождение лекарства для детей, которым отказали почки, в то время как изображал из себя садовника, — сказал он с некоторой долей сарказма. — А последнее время потому, что потратил столько часов на попытки найти вашу дочь.
Джо чувствовал себя виноватым.
— Ему следовало прежде всего заботиться о себе, — сказал он. — Он никому не поможет, если не сможет продолжать свое исследование.
Шеффер перебирал пальцами ручку на столе и заговорил лишь спустя какое-то время.
— Вы знаете, каково это — ставить нужды других людей выше своих собственных, мистер Донохью? — спросил он.
Джо нахмурился от такого колкого замечания.
— Да, я знаю, — сказал он со все возрастающим гневом. — Черт возьми, я был Софи хорошим отцом.
— Я в этом не сомневаюсь, простите меня, — Шеффер, казалось, вдруг пожалел о своих словах. — Я здесь немного перегнул палку, — запинаясь, продолжил он. — Просто Лукас Трауэлл — филантроп, который любил вашу дочь и вашу бывшую жену и который не позволял себе многого в жизни, поскольку слишком много заботился о других людях. Так что я сейчас нетерпимо отношусь к любой критике в его адрес. Тем более мне в затылок дышит Национальный институт здоровья: они ждут не дождутся, когда исследование ПРИ-5 перейдет на более высокий уровень.
— А вы можете это сделать? — спросил Джо, наклоняясь вперед. — Я хочу сказать, вы достаточно хорошо понимаете эту формулу
Шеффер покачал головой.
— Я понимаю ту формулу, которая существует сейчас, — сказал он. — Я понимаю, как она работает. Но я понятия не имею о теории, стоящей за ней. Я не знаю, как ею манипулировать… э-э-э, «крутить» ее, как сказал бы Лукас. Я волнуюсь за то, что Лукас никогда не будет чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы продолжить исследование за кулисами. Так что я в затруднительном положении, и вы видите мое отчаяние.
— Я понимаю. — Джо встал, все еще не оправившись от нападок доктора.
Он пришел на эту встречу с рядом вопросов, но самое главное, что нужно было ему узнать: сможет ли Шеффер продолжить исследование без помощи Лукаса. Теперь у него был ответ на этот вопрос.
Рыжеволосая медсестра увидела, как он шел по коридору после того, как покинул кабинет Шеффера.
— Мистер Донохью! — позвала она, поспешив к нему. — Я хотела поймать вас, пока вы не ушли. Несколько детей получают сейчас внутривенное лекарство, и их родители хотели вас увидеть.
— У меня в общем-то нет времени.
Джо продолжал идти. Он не был готов к встрече с группой больных детей и их родителями.
— Пожалуйста!.. Они умоляли меня привести вас в палату, где принимают Гербалину.
Он сделал вид, что смотрит на часы, хотя ему на самом деле некуда было спешить.
— Ладно, — сказал он. — Только на минуточку.
Она опять проводила его вниз по коридору. Большая комната немного напомнила ему комнату для диализа, но в ней не было громоздких аппаратов искусственной почки, только капельницы на штативах и четверо детишек, сидящих на откидных креслах. Три женщины и один мужчина встали, когда он вошел в комнату.
— Джо! — подошла к нему одна из женщин. Она взяла его руку, пожимая ее обеими своими руками. — Мы чувствуем себя просто ужасно.
— Софи была такой лапочкой, — сказала другая женщина. — Нам всем ее очень не хватает.
— Гербалина так хорошо ей помогала, — опять заговорила первая женщина. — Это так несправедливо.
Мужчина пожал руку Джо.
— Я папа Джека, — сказал он, кивая в сторону маленького мальчика на откидном кресле. — Мы должны быть здесь чем-то вроде семьи. Я знаю, со слов Жаннин, что вы были не очень хорошего мнения об этом курсе лечения, но я надеюсь, теперь вы понимаете, что она сделала правильный выбор для Софи.
Джо кивнул.
— Я знаю.
— Это кресло Софи.
Одна из женщин указала на откидное кресло, которое стояло ближе всех к окну. Несколько плюшевых животных были прислонены к его спинке.
— Все дети принесли сюда плюшевые игрушки, ну, знаете, для Софи, когда она вернется. Я полагаю, мы потом подарим их больнице или что-то вроде этого, но пока что нам нравится, что они лежат там как напоминание о ней.
Джо смог лишь опять кивнуть; он, казалось, потерял свой голос. Он представил, как Софи сидела в этом кресле, подсоединенная к капельнице так, как и остальные дети, и храбро выносила еще одну муку для ее хрупкого и ненадежного тела.