Ради милости короля
Шрифт:
– Я ничего не знаю! – предвосхитил вопрос пленник с густым фламандским акцентом.
– Тогда откуда у тебя это? – Роджер показал письмо и перстень.
– Я действительно служу гонцом у графа Мортена, – покачал головой мужчина, – но не знаю, что везу. Мне было велено немедленно выехать в Виндзор и там получить указания…
– Ты должен был отправиться дальше?
– Но мне не сказали куда, – сглотнув, кивнул пленник.
– Похоже, тебе вообще ничего не сказали, – ледяным тоном заметил Роджер, гадая, в какой степени страх и неведение гонца являются маскировкой.
Конечно, можно привязать его к столбу
Едва ли был отправлен только один гонец. Иоанн не доверил бы все единственному – вдруг перехватят. Королеву и юстициариев необходимо известить немедленно, чтобы защитили побережье и разобрались с кастелянами Иоанна. Еще не поздно предотвратить вторжение, но действовать надо быстро.
– Отведите его в тюрьму, – приказал он. – Возможно, у меня появится к нему пара вопросов.
С последними лучами света Роджер повернул к дому и велел камергеру привести писца и двух гонцов.
Ида оглядела спальню, проверяя, все ли готово.
Ванна, полная исходящей паром воды, стояла у огня, рядом лежало хорошее белое мыло. Ида разложила для Роджера чистую одежду, в том числе котту, над которой трудилась несколько недель. Новая вышивка со сценой пикника оживляла стену за кроватью, и Ида наняла художника, чтобы нарисовать над ней гармонирующий узорный бордюр. В комнате было светло и просторно, но достаточно ярко и богато, чтобы обстановка казалась спокойной, а не холодной. Интимной ее делали яркий огонь, корзинка для шитья и игральная доска рядом с подсвечником на столе, ожидающем игроков. Ида была довольна своими усилиями. Кто откажется провести время в такой комнате? Кто захочет променять ее на превратности пути?
– Мама, они приехали! – ворвался в комнату Гуго с раскрасневшимся от ветра лицом – он высматривал отцовский отряд с зубчатой стены.
Ида подозвала четырехлетнего Уильяма и велела няне привести двухлетнего Ральфа. Девочки шли перед ней, взявшись за руки, а Гуго указывал путь, совсем как взрослый. За стенами зала продолжали возводиться башни и защитные куртины, которые со временем сомкнутся. Жилища каменщиков теснились во дворе деревушкой из бревенчатых хижин с соломенными крышами, и масштаб строительства, затеянного Роджером, означал, что они простоят еще много лет. Пыль проникала всюду, и, хотя Ида привыкла к присутствию каменщиков, она часто мечтала, чтобы они исчезли и дали передышку от неумолчного шума и гама. Детям происходящее нравилось. Гуго был без ума и от стройки, и от каменщиков. Он часто по вечерам убегал в их поселок и слушал рассказы и песни. Иногда Мари сопровождала брата, и приходилось посылать за детьми слугу, если они задерживались допоздна.
Кавалькада рыцарей, оруженосцев, священников, слуг и вьючных лошадей въехала во двор. Ида посмотрела
Роджер спешился, и жена присела перед ним в реверансе. Мальчики поклонились, а девочки последовали примеру матери, переглядываясь и хихикая. Роджер поднял Иду и столь же официально поцеловал в обе щеки:
– Вы хорошо выглядите.
– Да, милорд, благодаря встрече с вами, – тепло ответила она.
Вымученная улыбка была не тем приветствием, которого жаждала Ида, и у нее вытянулось лицо.
Роджер взъерошил светлые волосы Гуго.
– Готов поклясться, ты еще подрос, приятель, – произнес он чересчур жизнерадостно.
– Я тоже подросла, – заявила Мари.
– И я! – решительно напомнила о себе Маргарита.
– Тогда вы все станете великанами.
Роджер поднял взгляд к парапету.
– Неплохо, – одобрительно кивнул он. – К середине лета эту башню закончат.
– То есть летом вы будете дома? – Ида услышала в своем голосе ворчливую нотку которая ей совсем не понравилась.
– Надеюсь, но все зависит от обстоятельств, – передернул плечами Роджер.
Он вошел в дом и поднялся по лестнице в спальню, где остановился и, увидев исходящую паром ванну, красивые украшения и еду, закрыл лицо ладонью.
– Что случилось?
– Нам приходится нелегко, – покачал он головой, – и вид домашних услад почти невыносим.
Материнский инстинкт Иды возобладал над разочарованием.
– Искупайтесь и поешьте, – приказала она. – Вам станет легче.
Она потянулась к пряжке его пояса, расстегнула ее, и мгновение они стояли совсем близко. Ее дыхание участилось, а к лону прилило тепло. Господь всемогущий, шесть месяцев – настоящая засуха!
Продолжая раздевать мужа, Ида осмотрела его тело и испытала облегчение, не увидев следов войны. Его кисти и запястья были чистыми, лицо тоже, но тело было покрыто грязью – он много дней провел в седле, не снимая доспехов. Роджер шагнул в ванну и глубоко вздохнул. Ида подложила подушку ему под спину и распорядилась поставить рядом с ванной табурет, чтобы разместить на нем кубок вина и пирожки с курятиной. В былые времена они разделили бы ванну и насладились трапезой и купанием наедине, но слуги и дети, суетившиеся в комнате, а также неотложные дела мешали подобной близости. И все же Ида воспользовалась возможностью вымыть мужа и познакомиться с его телом заново. Она чувствовала, как Роджер расслабляется под прикосновениями намыленной тряпицы.
– Все закончилось? – спросила она.
– Не знаю, – скривился Роджер. – Перемирие должно продлиться до Дня Всех Святых, но это выгодно Иоанну, поскольку он все равно проигрывал. Его флот до сих пор не выступил, и он сумел найти только жалкую горстку наемников из Уэльса. Мы вовремя перехватили его письма и подавили вторжение в зародыше. И все же он продолжает уверять всех и каждого, что Ричард никогда не вернется из Германии и он должен принять корону.
Ида намочила и намылила ткань, а Роджер откусил от пирожка. Крошки упали в ванну и присоединились к россыпи трав и сухих лепестков.