Ради любви
Шрифт:
Но все это не имело никакого значения.
Обернувшись к растерянной негритянке, Роберт спокойно приказал:
— Ты можешь идти, Джуба. Отправляйся на кухню и отдохни. Хозяйка позовет тебя, когда ты ей потребуешься.
— Но, Роберт…
— Иди, Джуба.
Рабыня осторожно положила платье на кресло и поспешно удалилась. Дождавшись, когда ее шаги затихли, Роберт повернулся к раскрасневшейся Эммалине.
— Ты, похоже, расстроена, дорогая.
— Конечно, расстроена! — Эммалину затрясло еще сильнее. — Я кое-что собиралась сделать, а
— И что же ты собиралась сделать? Эммалина растерянно заморгала.
— Но я тебе уже сказала, что собиралась…
— Ах, да, — что-то о новых платьях… Эммалина вдруг шагнула вперед. Лицо ее приняло умоляющее выражение.
— Да… новые платья… Роберт… дорогой… — Она ласково, знакомым жестом провела пальцами по его щеке. — Разве тебе не хочется увидеть меня в чем-то новом… например, в платье с глубоким вырезом… В нем я была бы еще красивее…
— Но ты уже надела кое-что новенькое, дорогая, — улыбнулся Роберт. — Это белье действительно очаровательно.
И он подцепил пальцем бретельку сорочки и сбросил ее с точеного плеча жены. Затем проделал то же самое со второй бретелькой. При виде недовольной гримасы на лице Эммалины ему вдруг стало трудно дышать. Мягко, но решительно он спустил ей сорочку до пояса.
— Роберт, ну что ты делаешь! — Эммалина затрясла головой. — У меня на, это сейчас нет времени. Мне столько нужно сделать!
Крепко взяв жену за руки, Роберт быстрым движением притянул ее к себе и плотно обхватил губами темно-коричневый сосок.
— Роберт… — задохнулась Эммалина. Он увидел, как затрепетали у нее веки, когда он начал сосать мягкий податливый бугорок. — Роберт, не надо…
Оторвавшись от ее груди, Роберт посмотрел на жену.
— Что не надо, дорогая?
Нагнувшись, он медленно приблизил рот ко второму соску. И снова она еле слышно ахнула.
Роберт принялся перекатывать набухающий сосок языком, и протесты Эммалины как-то сами собой затихли. Он подсунул руку под тонкий шелк сорочки, накрыл ладонью шелковистый треугольник внизу живота и чуть надавил. Эммалина застонала, и тогда он глубоко погрузил пальцы в ее жаркое лоно, источавшее любовную влагу. Глаза Эммалины широко раскрылись, и она сама опустилась на его пальцы. Роберт растянул губы в улыбке и с нарастающим пылом начал ласкать ее.
— Я пришел сегодня пораньше, чтобы мы могли побыть вдвоем. У меня появилась идея немного развлечь тебя. — Он помолчал и спокойно спросил: — Вот так тебе нравится, Эммалина?
Эммалина прерывисто вздохнула.
— Эммалина… Она кивнула.
— Я не слышу, Эммалина.
— Да… мне… нравится.
Он начал медленно подталкивать жену к кровати, ни на миг не вынимая ласкающей руки из ее лона.
— Хочешь, чтобы я продолжал? — Эммалина задрожала.
— Ответь, дорогая.
— Да.
Эммалина уперлась икрами в край кровати, и Роберт мягко заставил ее сесть. Потом опустился перед ней на колени и руками широко развел ей ноги.
— Ты хочешь, чтобы я это сейчас сделал? — С этими словами он наклонился
— Скажи мне, Эммалина…
— Роберт… я…
Его голова вновь опустилась, и Эммалина отозвалась новой волной трепетной дрожи.
— Я надеялся, что ты попросишь меня остаться.
— Роберт…
Взгляд добрых глаз Роберта стал жестким, но он продолжал ласкать жену, чувствуя, что она уже не в силах бороться с желанием.
— Так ты хочешь, чтобы я остался?
Эммалина содрогалась, глаза ее все больше наполнялись страстью. Он много лет разжигал в ней эту страсть, и его губы наизусть знали каждый чувственный уголок ее роскошного тела. Он был уверен, что может, когда пожелает, возбудить в ней чувственный экстаз. И он единственный мужчина, обладающий такой властью над ней. Правда, был еще один…
— Так как, Эммалина? — не обращая внимания на растущее в нем желание, прошептал Роберт: — Я могу уйти, если ты пожелаешь, дорогая.
— Нет! То есть я… — Он поймал взгляд зеленых глаз и увидел в них готовность уступить любовному зову плоти. Наконец она выдохнула: — Пожалуйста… останься.
С безумно бьющимся сердцем Роберт почувствовал на своем лице теплые ладони Эммалины. Она нежно обняла его за шею и мягко потянула на себя.
Обхватив ладонями ее напрягшиеся, твердые ягодицы, Роберт уже не сдерживался, отдавшись радости, которую сейчас дарила ему Эммалина. Его Эммалина… и он ни с кем не собирается ее делить. Он любит ее. Она всегда будет только его и больше ничья… Любой ценой.
В глазах Барретта загорелось дьявольское злорадство. Собравшаяся на торги толпа беспорядочно заколыхалась, пока в аукционе наступил небольшой перерыв. Потенциальные покупатели еще не могли видеть сестер Хейг, но он то их видел прекрасно. Искоса он следил, как девушки шли к помосту, заметил, как они переглянулись с проходившим мимо Гибсоном. В очередной раз мысленно обругал капитана самыми последними словами. Мало того, что парень почти все плавание проторчал в каюте сестер Хейг, ублажая себя их прелестями, пока он, Барретт, сидел в грязном вонючем карцере, так теперь этот негодяй спас его от плантаций.
Ни один мускул не дрогнул на лице капитана при виде обеих сестер. Значит, заключил Барретт, он пресытился ими. Ну что ж, зато у него еще все впереди. Он покажет этим гордячкам, что может сделать с аппетитным женским телом опытный мужчина. О, дайте только время…
Пауза затянулась, и шум в толпе усилился. Но Барретт знал, что все это лишь временная утрата интереса, и спокойно отыскивал в галдящей толпе знакомое лицо. Чарльз Хиггинс стоял совсем рядом с помостом, но чуть сбоку. По его широкому лицу ручьями лил пот. Чарльз Хиггинс был настолько толст, что его тело выпирало из одежды, как тесто из квашни. Поймав взгляд Барретта, он слегка улыбнулся и торопливо кивнул.