Ради любви

Барбьери Элейн

— Мистер Хиггинс сказал… — выговорила она тихим шепотом.

Но Дерек не дал ей договорить:

— Плевать я хотел на то, что сказал этот чертов сводник!

— Он сказал, — упорно продолжала она, — что продал наши колониальные контракты.

— Да, он их действительно продал, — напряженным голосом ответил Дерек.

— Джону Барретту…

— Я не желаю, чтобы ты произносила имя этого гнусного негодяя! — прошипел Дерек.

— Но он сказал, что Джон Барретт…

— Пусть Джон Барретт катится ко всем чертям! Посмотри на меня, Джиллиан, и послушай, что я тебе скажу. — Дерек заглянул в кристально чистую голубизну

ее глаз и увидел там смятение… боль. Когда он снова заговорил, голос его выдавал пережитую душевную муку, что терзала его весь этот день: — Ты принадлежишь мне.

Он заглушил сорвавшийся с ее губ изумленный вскрик долгим поцелуем, но отзвук этого вскрика остался в его сердце вместе с мучительной болью, которой не было конца. Он пробудил в нем чувство, с которым Дерек сначала безуспешно боролся, а потом убедил себя, что справился. Ничуть не бывало. Оно снова поднялось во весь рост, и остается только признать полное свое поражение. Пожалуй, это признание пришло слишком поздно, когда у него уже не оставалось выбора.

Дерек оторвался от губ Джиллиан, вгляделся в ее порозовевшее лицо и, запинаясь, проговорил:

— Ты достаточно побыла в этом мерзком месте. Он резко выпрямился, наклонился и одним движением, не обращая внимания на слабые протесты, поднял девушку на руки. В коридоре он бросил взгляд на взволнованную Одри и изумленного Хиггинса.

— Иди за мной, или я оставлю тебя здесь! — приказал он, проходя мимо до смерти перепуганной Одри.

Мгновение спустя с Джиллиан на руках Дерек вышел на улицу.

Эммалина, все еще окутанная негой послеполуденного сна, лениво открыла глаза. Она потянулась, наслаждаясь ласкающими прикосновениями к коже тонких простыней. Накрыла ладонями груди, с удовольствием ощущая их округлую мягкость, и слегка сдавила пальцами упругие полушария. Груди откликнулись на чувственное прикосновение, и от нахлынувшей горячей волны Эммалине захотелось раздвинуть бедра. Женщина рассеянно улыбнулась, но тут же вдруг вспомнила обо всем, и улыбку как ветром сдуло.

Эммалина с раздражением бросила взгляд в окно, за которым день уже начал клониться к вечеру. Потом посмотрела на стоящие, на туалетном столике часы, села на кровати и выругалась.

Черт бы побрал Роберта с его ненасытностью! Все утро она, как могла, старалась ублажить мужа, надеясь обессилить его. В конце концов, в голове у нее забрезжила мысль, что ее стареющий, располневший, благодушный супруг, который чуть ли не поклонялся ей и опрометью бросался исполнять любую ее прихоть, догадывается, куда она собиралась отправиться.

Эммалина в задумчивости покачала головой. Да нет, пожалуй. Она всегда была очень осторожна. В его присутствии она ни единого взгляда не бросала в сторону другого мужчины. Когда она выходила замуж за Роберта, то думала, что все будет намного труднее из-за страстности ее натуры. Но во многом получилось наоборот. За исключением снов, в которых ей продолжал сниться Дерек, муж с изумлявшей Эммалину неустанностью удовлетворял ее сексуальные аппетиты, порой даже превосходя самого себя, как, например, сегодня утром.

Женщина скорчила злую гримасу. Черт бы побрал Роберта с его мерзкой расчетливостью!

Перед ее мысленным взором вновь на мгновение всплыло темноглазое лицо Дерека, и ее сердце тут же застучало как сумасшедшее.

Злость на Джубу вернулась с новой силой. Корабль Дерека стоял в порту уже целых два дня, а она ничего не знала! Пары дней более чем достаточно, чтобы он прервал свое вынужденное целомудрие с любой из портовых девок. Ревность ядовитым жалом пронзила сердце. Она хотела добраться до Дерека до того, как он нарушит воздержание. И ее уязвляло, хотя она не решалась признаться в этом себе самой, что после всех этих лет разлуки такая встреча во многом была ей необходима. Эммалина была уверена, что, заполучив его после длительного воздержания, она с незримой помощью Пуку на этот раз навсегда завоюет его сердце.

Что же касается Роберта… Эммалина нахмурилась. Она не могла не признать, что за эти годы по-настоящему привязалась к мужу, а Дерек никогда не сумеет окружить ее той роскошью, к которой она привыкла в доме Роберта. Но Роберт уже стар. А она будет еще достаточно молода, когда он умрет. И если она до этого времени подержит Дерека в резерве, то потом жизнь действительно наполнится смыслом.

Эммалина выскользнула из-под одеяла и замерла, услышав в соседней комнате какое-то движение. Кто-то чихнул — она сразу узнала, кто. Потом раздался знакомый звук льющейся струи. Роберт имел привычку облегчаться в фаянсовый ночной горшок, они стояли для удобства во всех комнатах. Черт бы его побрал вместе с ночными горшками! Она-то надеялась, что, как рачительный хозяин, он уже давно проверяет всходы сахарного тростника на плантациях!

Эммалина накинула халат, что лежал на краю постели, и смачно выругалась про себя, увидев в дверях мужа. Он был голый, если не считать полотенца вокруг бедер. На жирной белой груди курчавились седые волосы, и в свете раннего вечера казалось, что их кто-то поперчил. Она стала торопливо засовывать руки в рукава халата, но в глазах мужа уже загорелся знакомый огонек вожделения. Роберт с улыбкой двинулся к ней. Боже, только не сейчас.

— Ты хорошо отдохнула, дорогая? — Сердце Эммалины тяжело забилось, но она попыталась улыбнуться как можно естественнее.

— О, просто замечательно! — Она потуже затянула на талии поясок халата, одновременно раздраженная и довольная похотливыми огоньками в его глазах. — Этот неурочный сон прекрасно освежил меня, милый, и я подумала, что еще не поздно переодеться и съездить в Кингстон, чтобы все-таки посмотреть новые платья у мадам Луизы.

Роберт благожелательно улыбнулся.

— А не поздновато ли для такой поездки?

— Что ты, конечно, нет! — невольно напряглась Эммалина. — Но если тебя волнуют мои траты… или если тебе кажется, что я слишком экстравагантна…

— Боже мой, дорогая, все, что ты делаешь, всегда экстравагантно! За это я и обожаю тебя, любовь моя.

— Тогда ты не будешь против, если я… — Роберт, продолжая приближаться к ней, дернул за обернутое вокруг бедер полотенце, и оно соскользнуло на пол. Эммалина, вопреки своему желанию, почувствовала, как откликнулось ее женское естество, и знакомая дрожь пробежала по телу. А когда Роберт, подойдя к ней вплотную, развязал пояс и халат распахнулся, Эммалина задрожала еще сильнее.

— Роберт… — проговорила женщина, прерывисто дыша, — я… у меня был такой тяжелый день. И уже темнеет. Я проголодалась. — Роберт спустил халат с ее плеч. — Я сейчас позову Джубу.