Ради Елены

Джордж Элизабет

— Но это не единственная причина, — предположил Стюарт.

— Верно. Ко мне поступило две просьбы, и обе — не из управления криминальной полиции Кембриджа. Одна — от главы Сент-Стивенз-Колледжа, а другая — от вице-канцлера университета. Могут возникнуть неприятности с местной полицией. Убийство произошло не на территории колледжа, поэтому кембриджская полиция имеет право расследовать преступление самостоятельно. Но поскольку жертва училась в Кембридже, полиции нужна помощь университета.

— Университетские власти против? — с недоверием спросил Макферсон.

— Они

предпочитают вмешательство со стороны. Насколько я понял, они живут в постоянном напряжении с тех пор, как полиция взялась за расследование самоубийства в весеннем триместре в прошлом году. Полное отсутствие взаимопонимания, и к тому же некоторая часть информации, по словам вице-канцлера, просочилась в печать. А поскольку убитая вроде бы дочь одного из кембриджских профессоров, они хотят, чтобы за дело взялись со всей осторожностью и тактом.

— Им нужен мистер Сочувствие, — презрительно отозвался Хейл. Все понимали, что это явный намек на внутренние разногласия и недостаток объективности. Никто из присутствующих не знал о семейных проблемах Хейла. Меньше всего ему хотелось сейчас уезжать из города и браться за сомнительное дело.

Уэбберли продолжил:

— Кембриджской полиции не по душе сложившаяся ситуация. Это их территория, и они предпочитают справляться сами. Поэтому не стоит ожидать, что к вашему приезду они заколют жирного тельца. Мне удалось поговорить с их суперинтендантом, парнем по имени Шихан… Кажется, он неплохой человек и пойдет вам навстречу. Он считает, что дело касается всего населения Кембриджа, и ему не по душе обвинение в том, что его команда с предубеждением относится к студентам. Но он понимает, что без помощи университета они могут год топтаться на месте.

Послышались легкие шаги Харриман. Она подала Уэбберли несколько листов, на которых были напечатаны слова «Полиция Кембриджшира», а в правом углу красовалась печать с короной. Доротея нахмурилась при виде пластиковых стаканчиков из-под кофе и дурно пахнущих пепельниц, затертых среди папок и документов. Она фыркнула, бросила стаканчики в мусорную корзину у двери и вынесла пепельницы из комнаты, брезгливо держа их подальше от себя.

Прочитав факс, Уэбберли кратко передал его содержание.

— Информации пока немного. Ей двадцать лет. Зовут Елена Уивер.

— Почему не Хелен? Она иностранка? — спросил Стюарт.

— Похоже, нет, по словам мастера колледжа. Мать живет в Лондоне, а отец преподает в университете, — кажется, его должны избрать на должность главы Пенфордской кафедры истории, или как она там у них называется. Он старший научный сотрудник Сент-Стивенза. Лучший ученый в своей области, так мне сказали.

— Значит, обращаться с ним со всем почетом, — прервал Хейл.

Уэбберли продолжал:

— Вскрытия еще не было, но, по грубым подсчетам, смерть наступила где-то между полуночью и семью часами утра. Ударили в лицо тяжелым, тупым предметом…

— Как всегда, — вставил Хейл.

— …после чего, согласно предварительному осмотру, задушили.

— Изнасилование? — спросил Стюарт.

— Пока никаких признаков.

— Между полуночью и семью часами? — переспросил

Хейл. — Вы сказали, ее нашли не в колледже?

Уэбберли покачал головой:

— Ее нашли у реки. — Он нахмурился, читая продолжение отчета кембриджской полиции: — На ней был спортивный костюм и кроссовки, поэтому они предположили, что она совершала утреннюю пробежку, когда убийца напал на нее. Тело засыпали листьями. Около четверти восьмого утра на труп наткнулась какая-то художница. По словам Шихана, ее там же и вырвало.

— Надеюсь, не на труп, — заметил Макферсон.

Полицейские с улыбкой переглянулись. Уэбберли не возражал против небольших вольностей. Годы работы в полиции закаляли душу добрейшего из людей.

Уэбберли произнес:

— По словам Шихана, на месте преступления достаточно улик, чтобы занять работой две-три команды экспертов на несколько недель.

— Как это понимать? — спросил Стюарт.

— Тело нашли на острове, который, очевидно, используется как место для свиданий. Поэтому экспертам придется проверить около полудюжины мешков с мусором. — Уэбберли швырнул отчет на стол. — Больше нам ничего не известно. Нет результатов вскрытия. Нет показаний свидетелей. Придется начинать с нуля.

— Простенькое дельце, — заметил Макферсон. Линли протянул руку к отчету. Надел очки, перечитал его и впервые заговорил:

— Я возьмусь за это дело.

— Я думал, ты работаешь над делом об убийстве на Мейда-Вейл1 Мейда-Вейл —широкая улица в северо-западной части Лондона].

— Закончили его прошлой ночью. Точнее, сегодня утром. Задержали убийцу в половине третьего.

— Господи, дружище, надо же когда-нибудь отдыхать, — высказался Макферсон.

Линли с улыбкой поднялся:

— Кто-нибудь видел сержанта Хейверс?

Сержант полиции Барбара Хейверс сидела за одним из зеленых компьютеров в комнате информации на первом этаже Скотленд-Ярда и пристально смотрела на экран. Ей нужны были сведения о людях, пропавших по меньшей мере пять лет назад, чтобы индентифицировать кости, найденные под фундаментом снесенного дома. Барбара вызвалась помочь коллеге из полицейского участка на Манчестер-роуд, но сейчас не могла сосредоточиться на экране, не говоря уже о том, чтобы заняться обработкой полученных данных. Барбара провела рукой по лбу и бросила взгляд на телефон на соседнем столе.

Ей нужно позвонить домой. Необходимо поговорить с матерью или хотя бы с миссис Густафсон, чтобы убедиться, что в Актоне все в порядке. Но Барбара не могла заставить себя набрать семь цифр, ждать, затаив дыхание, ответа и, возможно, услышать, что все идет не так…

Барбара убедила себя, что звонить в Актон не стоит. Миссис Густафсон почти совсем глухая. Мать же живет в своем собственном полубезумном мире. Миссис Густафсон наверняка не услышит звонка, а престарелая миссис Хейверс, привлеченная в кухню непонятным дребезжанием, скорее откроет духовку, чем сообразит снять трубку. Но даже если она это сделает, то вряд ли узнает голос Барбары или вспомнит, кто она, без бесконечных, тягостных, раздражающих расспросов.