Ради Елены
Шрифт:
Шихан перешел через мост и увидел женщину-констебля, склонившуюся над бледной как полотно женщиной. Та сидела на нижней железной ступеньке моста, держась одной рукой за живот, а другой подпирая голову. На ней был старый синий плащ чуть не до земли, на котором засохли какие-то желтые и коричневые пятна. Вероятно, ее стошнило.
— Это она нашла тело? — спросил Шихан, и констебль кивнула. — Кто еще приехал?
— Все, кроме Плезанса. Дрейк задержал его в лаборатории.
Шихан фыркнул. Несомненно, очередной прилив судебного красноречия. Он резко обернулся к женщине в плаще:
— Принесите одеяло. Пусть она побудет здесь. Шихан вернулся к воротам
Это место могло бы стать и райским уголком, и воплощением ночного кошмара. Кругом было полно следов пребывания людей: от рваных газет до полупустых смятых пластиковых пакетов. На мягкой почве виднелась по крайней мере дюжина отчетливых следов.
— Черт, — обронил Шихан.
На землю уже успели настелить деревянные доски. Они начинались у ворот и уходили на юг, теряясь в тумане. Шихан осторожно ступал по ним, стараясь не попасть под капли воды с ветвей. «Капли тумана » — так бы назвала их Линда с ее пристрастием к ярким и образным выражениям, которое всегда так поражало его, что он порой сомневался, не оставили ли его настоящую дочь в роддоме шестнадцать лет назад, подменив ее поэтом с ангельским личиком.
Шихан замедлил шаги на лужайке, заметив прислоненные к тополю мольберт и холсты, а на земле открытый деревянный ящик: на цветных карандашах и тюбиках с краской блестели капли тумана. Суперинтендант нахмурился, переводя взгляд с реки на мост, над которым клубился густой туман, похожий на болотные испарения. Пейзаж напомнил ему картину французского живописца, увиденную в галерее Куртолда много лет назад: пятна, блики и цветные полосы, которые можно рассмотреть, только стоя в сорока футах от картины и прищурившись, как человек с плохим зрением, забывший дома очки.
Дальше деревянные мостки сворачивали направо, и Шихан увидел полицейского фотографа и судебного эксперта. Они были в вязаных шапках и кутались в пальто, пританцовывая на месте, чтобы согреться. Фотограф был бледен, как и всякий раз, когда ему приходилось снимать убийство. Эксперт казалась раздраженной. Беспокойно потирая руки и переминаясь с ноги на ногу, она постоянно глядела на дорогу, словно ожидая увидеть притаившегося в тумане убийцу.
Когда Шихан подошел поближе и задал свой обычный вопрос: «Что на этот раз?» — то понял причину беспокойства эксперта. Из тумана появилась высокая фигура и медленно направилась к ним, внимательно разглядывая землю. Несмотря на холод, кашемировое пальто было небрежно наброшено на плечи, а отсутствие шарфа позволяло разглядеть тщательно отутюженный безупречный итальянский костюм. Это был Дрейк, глава отдела судебно-медицинской экспертизы, один из двух соперничавших между собою ученых, который не давал покоя Шихану последние пять месяцев. Шихан отметил, что этим утром он тщательно выбрал костюм.
— Что-нибудь есть? — спросил Шихан.
Дрейк остановился, чтобы зажечь сигарету. Он затушил спичку рукой в перчатке и положил ее в маленькую коробочку, вынутую из кармана пальто. Шихан промолчал. Этот чертов Дрейк никогда не приезжал, не подготовившись.
— Похоже, у нас нет орудия убийства. Придется прочесывать дно реки.
Отлично, подумал Шихан, мысленно подсчитывая, сколько на это потребуется времени и людей. Затем он подошел к телу.
— Девушка, — произнесла эксперт, — совсем ребенок.
Глядя на труп девушки, Шихан подумал, что в лесу нет той тишины, которая, по мнению многих, сопутствует смерти. С шоссе доносились автомобильные гудки, шуршали шины, скрипели тормоза, слышались голоса людей.
Убийство было жестоким, в этом не оставалось сомнения. Хотя труп был завален листьями, Шихан увидел достаточно, чтобы сделать выводы. Кто-то ударил девушку в лицо. Капюшон ее спортивной куртки был обмотан вокруг шеи. Вскрытие покажет, умерла ли она от удушья или от травмы головы. Ясно было одно: опознать девушку невозможно. Ее лицо было изуродовано.
Шихан присел на корточки. Девушка лежала на правом боку, лицом к земле, длинные волосы разметались вокруг, руки вытянуты, ноги слегка согнуты в коленях.
Задумчиво покусывая нижнюю губу, Шихан поглядел на реку, блестевшую в пяти футах от места преступления, потом перевел взгляд на тело. На девушке был выпачканный в земле коричневый спортивный костюм и белые кроссовки с грязными шнурками. Ее тело было стройным и подтянутым. Она была словно страшный сон, в реальность которого детектив не хотел верить. Шихан поднял руку девушки, чтобы посмотреть, нет ли на куртке инициалов. Он с шумом выдохнул, увидев вышитые на груди слова «Сент-Стивенз-Колледж».
— Черт возьми, — пробормотал Шихан. Опустил руку девушки и кивнул фотографу: — Снимите ее.
Шихан вгляделся в туман. Казалось, начало проясняться, или, может, просто посветлело. Но ему было все равно, потому что он родился и вырос в Кембридже и знал, что находится за плотной, колеблющейся дымкой. Питерхаус. Через улицу Пембрук. Слева от Пембрука Корпус-Кристи. Дальше к северу, западу и востоку раскинулись другие колледжи. Вокруг лежал город, который стал известен благодаря университету и жил за счет него. И все это — колледжи, факультеты, библиотеки, предприятия, дома и люди — представляло собой неразрывную связь, которой было более шестисот лет.
Сзади послышался шум, Шихан обернулся и встретился взглядом с сердитыми серыми глазами Дрейка. Очевидно, эксперт знал, чего можно ожидать. Он давно искал возможности сунуть палки в колеса своему подчиненному по лаборатории.
— Если только она сама не размозжила себе лицо дубиной, которую потом уничтожила, то самоубийство исключается, — заметил Дрейк.
В своем лондонском офисе суперинтендант Скотленд-Ярда Малькольм Уэбберли разминал уже третью по счету сигару и рассматривал лица своих подчиненных, размышляя, заметит ли кто-нибудь его неловкое положение. Принимая во внимание продолжительность его обличительной речи две недели назад, он понимал, что надо готовиться к худшему. Малькольм Уэбберли это заслужил. По крайней мере полчаса он разглагольствовал о тех, кого презрительно именовал странствующими крестоносцами, а теперь должен просить одного из своих людей присоединиться к ним.
Уэбберли размышлял о возможных последствиях. Его помощники сидели за круглым столом. Хейл, как обычно, нервничал, перебирая скрепки и собирая из них нечто вроде доспехов; очевидно, он ожидал сражения с врагами, вооруженными зубочистками. Стюарт использовал паузу в разговоре, чтобы написать отчет. Поговаривали, что он мог составлять отчеты, занимаясь любовью с женой, причем без ущерба для дела и удовольствия. Рядом со Стюартом Макферсон чистил ногти сломанным перочинным ножом, на его лице было философское выражение, а слева от него Линли протирал очки белоснежным носовым платком с вышитой в уголке буквой А.