Рабыня страсти
Шрифт:
— Что ж, если это так, мой господин, то эта печаль останется с тобою до конца твоих дней… — откровенно сказал Хасдай. — Этого уже нельзя изменить, но народу Малики ты необходим. Время твоего траура давно истекло. Ты должен править! Быть сильным! Ты обязан разыскать этого бандита Али Хассана, уничтожить его — раздавить эту ядовитую гадину, чтобы он не возмущал спокойствие в стране!
— Я младший сын в семье… — выкрикнул Карим с болью в голосе. — Я никогда не собирался становиться князем и править! Князем должен был быть Айюб или же Джафар… Я ровным счетом ничего не знаю об управлении страной, Хасдай-ибн-Шапрут. Оставь меня
— Я привез с собою сотню сакалибов. Твой визирь поведал мне, что ты купил пятьдесят крепких и здоровых северян на невольничьем рынке в Себте, они уже здесь, в Алькасабе Малике. В течение месяца мои люди могут обучить их всему необходимому для того, чтобы изловить этого Али Хассана. Калиф строго-настрого приказал, чтобы он был пойман и казнен. Так что же ты сидишь здесь, словно немощная старуха, вместо того чтобы отомстить за все, что этот злодей причинил тебе и твоим близким? И ты позволишь Али Хассану сеять смуту среди горцев, подбивая их на бунт против нашего калифа? Не этого я ожидал от тебя, Карим-ибн-Хабиб, — в голосе Нази слышалось презрение.
— А после того, как я отомщу за себя и за смерть родных, — голос Карима окреп настолько, что изумился даже Аллаэддин, — что останется мне? Я лишен всего!
— Ты должен вновь жениться и продолжить род правителей Малики, мой господин, — сказал Нази. — Твой дальний предок был совершенно один, когда основал династию и выстроил этот город!
— Я больше не женюсь без любви, — сказал Карим. — Я не любил бедную мою Хатибу — любовь моя была отдана другой, с которой мы не могли быть вместе… Я полагал, что жене довольно будет моей преданности и уважения. Может быть, если бы она не умерла, так бы оно и стало со временем — но теперь меня терзает вина перед нею…
— Любовь не всегда означает счастье, мой господин, — отвечал Нази. — Али Хассан любил Хатибу — и из-за этой любви погибла она сама и вся твоя семья… Помни об этом, когда будешь выбирать себе новую жену!
— Брак без любви подобен небу без светил, Хасдай-ибн-Шапрут. Оно столь же бесконечно, сколь и уныло… Нази признал справедливость слов Карима:
— Ты мудр, мой господин…
Но было тем не менее очевидно, что князь, долгие дни просидевший в полнейшей неподвижности и безмыслии, возрождается к жизни. Понадобился лишь краткий разговор, лишь вызов, брошенный его самолюбию… Хасдай предположил, что доселе никто не решался на подобное — напротив, все лишь соболезновали Кариму в его горе. Они любящими руками выкапывали этому несчастному князю глубокую могилу, из которой ему не удалось бы выбраться никогда…
— Со мною прибыл один человек, который тебе знаком, — сообщил Нази Кариму. — Имя ее Зейнаб. До меня дошло, что ты ее обучал. Если это и вправду так, то прими искреннюю мою благодарность, мой господин. Она — совершенство.
— Зейнаб? Она здесь? — в голосе Карима звучало волнение, которое он даже не пытался скрыть. — Как попала она к тебе? Она же отдана была калифу?
— Она сама все тебе расскажет, но только через несколько дней, когда ты окрепнешь физически. — сказал Хасдай. — Насколько я понимаю, ты моришь себя голодом. Так вот; я собираюсь предписать тебе диету, которая в кратчайшие сроки поможет твоему ослабевшему организму восстановить силы. Твой визирь вместе с капитаном моих сакалибов займется муштрой твоих новичков. Дни Али Хассана сочтены, мой князь, ведь так?
Карим
— Да.
Больше он ничего не сказал, но в голосе его слышалась мрачная решимость, не ускользнувшая ни от Хасдая, ни от Аллаэддина.
Позднее визирь благодарил Нази:
— Ты заставил его послушаться тебя, а никто из нас не мог… Теперь с ним все будет хорошо. Я уже вижу первые добрые признаки!
— На самом деле лишь упоминание имени Зейнаб заставило его по-настоящему пробудиться, друг мой, — тихо сказал Хасдай. — Ничто из того, что я говорил ему прежде, так не тронуло его. Почему? Расскажи…
Аллаэддин-бен-Омар покачал головой:
— Не подобает мне распространяться об этом, господин Нази. Расспрашивай либо Зейнаб, либо князя, но, молю, не меня!
— Что ж, хорошо, — сказал Хасдай. — Спрошу Зейнаб…
— Как чувствует себя князь? — спросила она после того, как они разомкнули объятия на ложе любви, — Он выживет?
— Да, — отвечал Хасдай. Нет, он ничего такого не слышал в ее голосе, что пролило бы свет на тайну ее взаимоотношений с Каримом-ибн-Хабибом! Он спрашивал себя, волнует ли его эта тайна, и вынужден был констатировать, что волнует. Нет, он все же не любил эту женщину… Он не был даже уверен, что» способен на это чувство. Но она стала настоящим его другом, к тому же им было хорошо вдвоем. Зейнаб была много большим, нежели просто искусной наложницей, и он не желал ее терять.
— Евнух Мустафа в подробностях рассказал мне обо всем, что случилось, — сказала она. — Это ужасно. Мы должны выяснить, жива ли еще сестра князя Инига. Если жива, то ее необходимо освободить, господин мой Хасдай, — золотоволосая головка легла на его плечо. — Инига — милейшее создание!
— Князь говорит, что для нее лучше было бы, если бы она умерла — ведь она опозорена, — сказал Хасдай. — Кодекс морали здесь, в Ифрикии, очень суров… И, хотя я нисколько этого не одобряю, но вполне понимаю. Если бедняжка была изнасилована — а скорее всего, именно так оно и было — ни один порядочный человек не захочет взять ее в жены. Она погибла. Али Хассан мог бы с тем же успехом заколоть ее. А если он этого не сделал — что ж, тогда он необыкновенно жесток!
— И что же — моя подружка будет брошена на произвол судьбы? — возмущенно спросила Зейнаб. Она села, скрестив ноги и серьезно поглядела на Нази:
— Пообещай, что освободишь ее, Хасдай! Я возьму ее с собою домой, по крайней мере, остаток своих дней она проживет в мире и покое. Не оставляй ее в лапах этого зверя Али Хассана, если она еще жива! Пожалуйста!
— Князь купил пятьдесят воинов-северян в Себте. Их будут обучать воинскому мастерству наши сакалибы. Через месяц мы предпримем поход в горы на поиски Али Хассана. Князь Карим сам поведет солдат. Пока он еще слаб…
— А Инига должна все это время томиться в плену? По крайней мере пошли шпиона, чтоб удостовериться, жива она или же мертва! Ты ведь все равно пошлешь кого-нибудь тайно, дабы разведать обстановку…
— Да откуда тебе это известно? — Хасдай был изумлен. Она всегда удивляла его тогда, когда он менее всего этого ожидал.
— Я выросла в стране, где было множество враждующих кланов, мой господин. Это обычная стратегия моего народа. Если не знаешь, какими силами располагает противник — вскоре лишишься замка, земель, скота… — будничным тоном растолковывала ему Зейнаб. — Ничего удивительного. тут нет.