Рабыня страсти
Шрифт:
— И здесь никого кроме нас не будет! — радовалась она.
— Тебе так не по душе гарем? — спросил калиф, поглаживая ее золотые косы. — Тебе настолько неприятно общество прочих женщин?
— Если бы ты знал, в какой обстановке я воспитывалась, ты прекрасно понял бы меня, — отвечала Зейнаб. — В Бен Мак-Дун кроме пары служанок, матери да нас с сестрою женщин не было. Мать моя занималась только сестрой, а я была предоставлена себе самой большую часть времени. Ома — первая моя подруга в жизни. И, наверное, поэтому мне не нравятся женщины: они все время сплетничают, а порой могут быть и жестокими. Мой характер таков, что мне доставляет
…Она воистину чудо, думал Абд-аль-Рахман, лежа рядом с нею на широком ложе. Сперва она лишь распалила его страсть, как ни одна женщина прежде, да и теперь нет ему от нее ни в чем отказа. Но сколько еще скрыто в этой девочке-женщине, волею судьбы ставшей его собственностью! Каждый день она чем-нибудь изумляла его. Как жаль, что она вошла в его жизнь на ее закате! Найди он такое чудо в юности, какой великой расе положили бы они начало!..
— Ты никогда не расстроишь меня, Зейнаб, — чистосердечно ответил он. Помолчав, вдруг сказал:
— Я слышал об одной игре, которой якобы обучают Рабынь Страсти. Она называется «Роза в Оковах». Учил ли тебя этому твой наставник Карим-аль-Малика? — Голубые глаза владыки пристально изучали Зейнаб.
Девушка кивнула. Да, это была потрясающая игра, одна из самых сладких любовных пыток. Но она была не вполне уверена, что калифу это под силу, невзирая на его отнюдь не слабое здоровье.
— Хорошо, давай поиграем, мой господин, прошу лишь позволить мне верховодить в игре. Понимаешь, это может быть опасно… Ты уже пробовал раньше?
— Только в юности, — признался он. — Я согласен на твои условия.
— Тогда приготовлю все… — она поднялась с ложа. — Очень скоро, мой господин, я буду в полной твоей власти.
Он наблюдал за нею исподтишка из-под полуопущенных век. Она воротилась, неся золотую корзиночку, в которой лежали «любовные шарики», четыре шелковых шнура, неширокая белая шелковая лента, огромное пышное перо и еще одно длинное, заостренное перо белой цапли. Поставив корзиночку подле ложа, она легла, раскинув в стороны руки и ноги, произнеся с обворожительной улыбкой:
— Молю о пощаде, мой господин. Связанная, я буду совершенно беззащитна, и ты сможешь сделать со мною все, что тебе заблагорассудится. Я не смогу воспротивиться…
Глаза калифа чуть расширились. Она ни разу не отказала ему ни в чем — и тем не менее он никогда не ощущал полной власти над ее телом и душой. Что-то неуловимое всегда тревожило его, подобно тому, как песчинка щекочет устрицу, попав между створок… Она была его рабыней, к он жаждал осязаемого доказательства тому, что может и вправе распорядиться ее жизнью. К собственному изумлению, он полюбил эту деву — ну что ж, если она и не отвечает ему взаимностью, ей придется признать его своим властелином!
Он извлек из корзиночки шелковые шнуры и крепко, хотя и нежно, привязал ее запястья к изголовью, а щиколотки — к изножью постели: он просто сделал четыре петли, которые и накинул на резные
— Сопротивляйся! — отрывисто приказал он. — Я должен убедиться, что веревки крепко держат тебя, не причиняя при атом боли, моя красавица!
— Кто обучил тебя этой игре? — спросила калифа Зейнаб. Она натянула веревки — нет, высвободиться самостоятельно ей не под силу:
— Я накрепко привязана, мой господин! — она слабо улыбнулась.
— Много лет назад, когда я был совсем еще юным принцем, — поведал калиф, — у одного из друзей отца была замечательная Рабыня Страсти. Однажды мы с ним поехали поохотиться, потом я у него заночевал, и гостеприимный хозяин предоставил мне на одну ночь свое сокровище.
Он посмотрел на груди Зейпаб, устремленные вверх, на все ее напряженное тело, и ощутил небывалое волнение.
Она наблюдала за сменой выражений на его лице. Какие же все-таки дети эти мужчины… Но разве не предупреждал ее Карим, что многим по вкусу эти чувственные забавы? Ей еще повезло: некоторым нравится причинять женщине в порыве страсти боль…
— Я завяжу тебе ротик, но лишь на время, красавица моя, — предупредил ее калиф. — Вскоре я найду твоим губкам гораздо лучшее применение… — Он осторожно завязал рот Зейнаб белой шелковой повязкой. — Ты можешь свободно дышать? — заботливо спросил он, склонившись над нею.
Зейнаб закивала. Крайне важно было сохранять полнейшее спокойствие, всецело отдаваясь на милость партнера, — так гласило главное правило игры.
Калиф достал из корзиночки бархатный мешочек, дернул тесемочку, и на ладонь его выкатились серебряные шарики. Затем он медленно ввел их один за другим в ее сладкие недра. Потом какое-то время просто любовался прекрасной своей пленницей. Да, она совершенно беззащитна сейчас! Это еще сильнее возбудило калифа. Скоро, о, очень скоро это дивное тело забьется в пароксизме страсти!
Зейнаб же крайне интересовало, что предпримет он дальше. Она лежала тихо как мышка — ведь малейшее движение заставило бы серебряные шарики пронзить все ее тело сладкой мукой. Как жестоко с его стороны так мучить ее!
Калиф принялся медленно ласкать ее одной рукой. Касания были очень легкими и нежными — ладонь просто лениво скользила по ее шелковистой коже. Он проводил пальцем вокруг сосков — губы калифа тронула улыбка, когда они напряглись и затвердели, подобно розовым бутонам, прихваченным морозцем. От его прикосновений на животе Зейнаб появилась гусиная кожа… Потом рука коснулась венерина холма, затем скользнула в ложбинку между ним и левым бедром, потом погладила округлый зад девушки, прежде чем пропутешествовать вниз по стройной ножке…
Стон девушки заглушила шелковая повязка: шарики все-таки ударились друг о друга в ее недрах, вызвав приступ болезненного наслаждения.
Глаза владыки, полные торжества, устремились на девушку. Взор был красноречив: видишь, милая, ты моя, и я могу сделать с тобою что угодно! Он обхватил ладонями ее маленькую ступню и нежно погладил ее:
— У тебя прелестные ножки…
Губы его прильнули к крошечной ступне, горячий язык принялся ласкать тонкую щиколотку, затем округлое колено, дивное бедро… Язык скользнул было в пах.., но вот калиф уже наслаждается нежным животиком. Потом язык заскользил по нежной ложбинке между грудей — время от времени калиф тихонько дул на разгоряченную кожу…