Рабыня страсти
Шрифт:
— Твоя свадьба назначена в новолуние месяца Рабия, — объявил отец. — Поскольку Гуссейн-ибн-Гуссейн — житель гор, церемония состоится здесь, в Алькасабе Малике, в нашем доме. Отсюда ты и повезешь жену домой.
— И, разумеется, мы во всем будем держаться традиций, отец? Я не увижу лица невесты до тех пор, пока она не войдет в спальню, чтобы там отдаться мне? Бедняжка! Ведь девушку выдают замуж за незнакомца, да еще и за чужака, увозят из родного дома! Должно ли непременно так быть? Почему бы мне не встретиться с девушкой хотя бы разок — под присмотром обеих наших матерей? — спросил
— Поезд Гуссейна-ибн-Гуссейна прибудет в город лишь накануне церемонии, — отвечал сыну Хабиб. — Ты можешь насмехаться над обычаями, Карим, но мы подчиняемся им всю жизнь. Так уж заведено, таков порядок! И теперь, когда тебе предстоит стать почтенным женатым мужчиной, не худо бы подумать над жизнью, сынок. Как ты будешь воспитывать детей, если сам станешь попирать вековые традиции? Беззаботная юность миновала. Карим, пришла пора стать мужем и отцом семейства. А отнестись к этому нужно с превеликой серьезностью, — закончил Хабиб.
А позже, оставшись наедине с матерью. Карим сказал:
— Понимаю, почему я пространствовал все эти годы… Боюсь, я пошел не в отца. В моих жилах кипит кровь беспокойных моих предков-северян, мама! — Он с любовью поцеловал ее в щеку.
— Твой дед был почтенным землевладельцем! — возразила мать.
— Но ведь его брат, а твой родной дядя Олаф, ушел ,же в плавание, а? Настоящий викинг! Я же помню, ты рассказывала нам как-то о нем — мне и Джафару, когда мы были малышами, — напомнил ей Карим. — Ты же сама говорила, что ему не сиделось на земле и он выбрал море…
— Но прошло ведь так много лет… — уклончиво заговорила Алима. — Память моя уже не та, что прежде…
— С твоей памятью все в полном порядке, мама! Возможно, я совершаю ошибку, решив жениться. Может, я вовсе не создан для брака!
— Может быть, — подхватила Алима, — ты не позабыл своей Зейнаб… А лучший и испытанный способ избавиться от старой любви — это полюбить вновь, сын. Ты опрометчиво позволил себе отдать сердце той, что принадлежит калифу, и даже если опозоришь семью, вернув данное слово Хатибе-бат-Гуссейн, Зейнаб все равно не станет твоею… — Она завладела руками сына, а глаза ее, синие, как у Карима, печально глядели на него:
— Карим, проснись! Ты должен покориться судьбе!
— Будь проклята такая судьба! — горячо воскликнул он.
Алима много лет не слышала такого отчаяния в голосе сына. Казалось, он ополчился против самих Небес! Сердце Алимы болезненно сжалось… Он и впрямь на удивление схож с дядей Олафом, которого, несмотря на то, что прошло так много лет, она великолепно помнила! Он когда-то любил, а избранницу отдали другому. Олаф так и не стал после этого счастливым… Таковы уж некоторые мужчины — любят лишь раз. В тот страшный день, когда были убиты родители, а она с братишками и сестрами пленена, дядя Олаф был далеко в море… Так и не узнала Длима, обрел ли этот неугомонный викинг счастье… А обретет ли счастье ее сын?..
— Жизнь не всегда дает нам то, чего мы желаем, — спокойно заговорила она. — Ты дал согласие на этот брак, Карим, и отец дал слово. Хатиба никогда не превратится в Зейнаб, но будет твоей женой. Ты решил это много месяцев назад. Ни отец, ни я тебя не принуждали.
Поднявшись, он покрыл поцелуями руки матери и тотчас же удалился. Горько улыбался он, уходя… Да, она совершенно справедливо отругала его! Он не помнил, чтобы прежде она так гневалась. Мать всю жизнь была самым яростным его защитником с самого раннего детства, но и суровейшим критиком. Он чувствовал, что она любит его сильнее, чем остальных своих детей, хотя Алима никогда бы в этом не созналась. И на этот раз мать совершенно права! Вне всяких сомнений! Он горько сожалел о себе самом, ни секунды не подумав о девушке, назначенной ему в жены… Она ведь готовится к свадьбе, питая надежды, подобно всем своим ровесницам, на семейное счастье, на везение, на милость Аллаха… Она волнуется, переживает, — она даже, наверняка, трепещет от страха! И его мужской долг — успокоить ее, утешить, приветить, полюбить… Полно, да сможет ли он полюбить ее? А может, мать права, и он ведет себя подобно избалованному ребенку?
Карим направился навестить сестренку Инигу, которая носила уже под сердцем своего первенца. Юная женщина вся светилась — такого безмятежного счастья он никогда прежде не видел на ее милом лице. Что случилось с его дорогой девочкой, с той Инигой, которую он помнил? Он почти не признал сестру в этой кроткой и женственной красавице.
— Ты опечален. Карим, — в голосе сестры звучали материнские интонации. — Твое сердце оплакивает Зейнаб, правда? — Нежные пальчики коснулись его щеки. И вдруг Карим чуть было не разрыдался. С превеликим трудом сдержавшись, он кивнул:
— Но у меня есть обязательство перед Хатибою-бат-Гуссейн. Дабы не запятнать честь семьи, я обязан выполнить обещание, но что, если мне так и не удастся полюбить ее, сестренка?
— Может, ты не полюбишь… — честно отвечала Инига, — но мой брат, которого я так люблю и кем всегда восхищаюсь, станет добрым мужем. Карим… Ежели тебе не суждено полюбить Хатибу, ты будешь нежен и добр с нею. Она никогда не будет чувствовать, что ею пренебрегают. Ну не думаешь же ты в самом деле, что Джафар и Айюб любят всех своих жен! Браки для того и заключаются, чтобы появлялись дети, а еще — чтобы укреплять связи между знатными семьями. Какой ты неисправимый романтик, Карим!
— А Ахмед любит тебя? — требовательно спросил он.
— Думаю, что любит, но ведь нам с ним на редкость повезло. Но это вовсе не значит, что в будущем он не полюбит другую женщину и не женится снова, — сказала разумная Инига.
— И отец любит мать… — продолжал гнуть свою линию Карим.
— А вот госпожа Музна ему всего лишь нравилась! На их браке настоял дедушка, Малик-ибн-Айюб, — методично добивала его Инига.
— Иными словами, — усмехнулся он, — брак — всего лишь дело случая. Кому-то везет, кому-то нет…