Рабочий
Шрифт:
Две остановки никто в автобус не заходил, а на тре-тьей вошла тётка — не тетка, баба — не баба: толстая жен-щина, или девушка с красным лицом, короткими краше-ными в белую солому волосами и вислыми щеками.
Женщина недолго думала, присела напротив Лёхи — передние и задние места — друг против друга, чтобы пас-сажиры смотрели в глаза и выбирали между службой на флоте и поездкой в автобусе, где на задних сиденьях пьют пиво «Жигули барное» и «Девятка крепкое».
Женщина смотрела в глаза Лёхи, и он отвечал ей прямым взглядом, полным ненависти и неприкрытого ду-шевного разлада.
Лёха
Женщина тоже негодовала, или таблетки с творогом в ней играли, но она мысленно укоряла Лёху за то, что он оскверняет места для пассажиров с детьми, престарелых и инвалидов без пенисов.
«Дорогуша! Ты не составляй мне компанию и ничто не говори, иначе черти тебя поднимут на руки и вышвыр-нут из транспортного средства.
Ты, наверняка, мать-героиня, или инвалидка по ожи-рению и обмену веществ.
Вы говорите, что у вас плохой обмен веществ, поэто-му вас распирает, словно вы проглотили бочку с известкой, но на самом деле, наоборот, вы обжираете трудовой народ и детей Анголы, кушаете, жрете, пока поджелудочная железа не лопнет, и обмен веществ очумеет от постоянного поедания морепродуктов, каш, творогов, колбас, сыров, Белорусского масла, Вологодской сметаны, Костромского хлеба.
Кирдык своему обмену веществ делаете сами, после чего чувствуете себя отвратительно, недобро смотрите на рабочий люд, а сами не работаете, словно вам щетку-сметку между жирных ягодиц вставили.
Вы нашли дурачка, женили на себе, сделали ему ре-бенка, а потом жиреете, жиреете, оттого, что вас раскарм-ливают, словно свинью на убой.
Свой жир вы оправдываете тем, что сидите дома, глядите за ребенком, словно он улетит на Луну.
Цыгане у вас детей воруют, а вы жизни за брюхом не видите, на мнение мужа плюете, потому что муж ночью тайком смотрит порнофильмы с худыми балеринами в главных ролях.
Если вас муж бросит — а кто с тобой сживется, то вы и без него со своими залежами неполезного жира прекрас-но проживете с булкой в одной руке, и со стаканом кефира — в другой, регулировщицы движения гениталий мужчин.
Кто знает, зачем ты села напротив меня — сосешь мою энергию, мою жизнь, пиявка крупнокалиберная?»
Лёха не заметил, как последние мысли произнес вслух, словно бочку с порохом взорвал под Кремлем.
Женщина напротив ждала свары, поэтому ответила быстро, глотала слова, сжирала их — так каннибал от голо-да грызет свою ногу.
— Кто ты, чтобы я с тобой разговаривала и сосала у тебя, пусть даже, энергию.
Заморыш, Кащей Бессмертный с пергаментным ли-цом пропойцы.
Ты меня не знаешь, и я тебя никогда не полюблю, ту-пую образину, и несет от тебя Красной Москвой — пил ты её, или на голову ведро вылил — меня не интересует, чтоб ты сквозь пол автобуса прошел и провалился в канализа-ционный люк.
Женщина колыхнула добром, полностью закрыла для Лёхи горизонт, словно опустила занавес в пьесе
Лёха пересел бы на другое место, но ягодицы болели — вчера поскользнулся — Настюха масло пролила у станка, грохнулся на зад, словно петух на курицу.
И женщина возрадуется, что победила — не только прекрасный вид загородила своей не прекрасной физионо-мией, но и словами опустила рабочего человека в сортир.
Лёха представил, как полюбил бы эту женщину, как мял бы её пухлые груди и целовал в тонкие ниточки губ, а за губами — жерло вулкана, зубы монстра.
Женщина варила бы каждый день по бочке щей, и из щей торчали бы головы баранов, быков и коз с печальны-ми вареными глазами.
По вечерам после ужина женщина бы включала теле-визор и смотрела балет и последние новости, искала бы среди знаменитостей своих бывших любовников с толсты-ми цепями на шеях.
Балерина, конечно, она балерина, но в прошлом, как окаменевшие кости чукотского мамонта.
Балерины наглые, потому что — востребованные, как сосиськи с горчицей.
Балерин опекают, балуют, отдают им последние деньги и квартиры, а в ответ балерины только злятся, им кажется, что любовники экономят на них, даром пользу-ются худыми телами с вывороченными ступнями и мосла-ми, как в украинском борще после бомбежки.
У балерин со временем развивается комплекс непол-ноценности, даже, если балерина вышла замуж за Прези-дента или миллиардера, или за президента-миллиардера.
Балерине кажется, что — мало, мало, что она достойна Бòльшего, Всего космоса, Мира, Председателя Правления Галактик.
Когда мечтает, балерина много кушает от волнения и пропускает тот момент, когда жировые складки закрывают глаза — на сцену уже не берут с излишками жира; на тан-цульках другие балерины поджимают — голодные, худые, с алчными взглядами и мечтами о Председателях Вселен-ной.
Толстые балерины уходят на покой, оседают в авто-бусах на местах для лиц пожилого возраста, матерей с детьми и инвалидов с наглыми взглядами и золотыми перстнями.
С накопившейся злобой балерины глядят в автобусах на рабочих мужчин и не прощают им, что мужчина не Председатель всех Вселенских банков с алмазными Планетами и золотыми Созвездиями.
Мысль о том, что перед ним сидит неудавшаяся, по-этому озлобленная толстая балерина, освежила Лёху, раз-веселила, и в этой мысли Лёха нашел оправдание себе и её взгляду; лучше, когда женщина наглеет по внутренним своим причинам, из-за своего комплекса неполноценности, чем из-за вида рабочего человека, у которого башмаки стоптаны, и стоптаны не на сцене Большого Театра, а у станка с тусклыми болтами и шпинделями.
Лёха изловчился, закинул ногу на ногу — для храбро-сти и самоутверждения — так горец Гивико закидывает за спину украденную овцу Долли.
Женщина с неодобрением смотрела на физкультуру Лёхи, трясла щеками, но ничего не говорила, потому что по поверью — у каждого рабочего за пазухой спрятана ку-валда, а на груди — щит против ударов.
Женщина по-прежнему загораживала обзор спереди, и Лёха взглянул в окно, направо, на мутную улицу, где бабки и тележки преобладали, как сахар в сахарном песке.