Рабочий
Шрифт:
Благородные они, в белых тапочках, меня обвиняют в воровстве, а сами по карманам богачей шарят, когда богач шампанское пьет в ватерклозете на своей яхте. — Лёха снова посмотрел на напильник на полу, скукоженный, словно его убили в доменной печи. — Где балерины в тапочках и юбках выше ягодиц?
Вот то-то и оно, то-то и оно!
Не приехали к нам балерины, не дают бесплатные концерты, не поднимают напильники, потому что — гор-дые, по Государственным Думам заседают с пивом и пля-шут голые на столах в думских
Кулуар — надо же придумали: будуар, кулуар, это для балерин только, а для нас — раздевалка и курилка, где Настюха рассказывает о вертухаях и шконках со вшами.
Что же со мной жизнь сделала, если балерина для меня напильник не поднимет, потому что к нам на завод не приедет в розовом БМВ?
Пойду и объявлю директору завода и главному бух-галтеру, что незаконно, когда в рабочий полдень балерины к нам не едут, словно мы их заколдовали в избушке Бабы Яги.
У балерин тоже рабочий полдень: они к нам, а мы к ним в театр на сцену с напильниками, потому что — рекви-зит.
Но не у всех напильники, я, например, свой не возь-му, потому что он упал, свалился незаконно, и никто его не поднимает, потому что напильник мой.
Не заслужил я несправедливости, потому что всегда осмотрителен и у балерин по гримеркам не крал, оттого, что не знаю, что у них драгоценное, а что — безделушки, пшик, реквизит.
Положительно не обворовал бы балерину, потому что все богатства принадлежат народу: зачем бы я у себя крал, когда всё моё, даже напильник, что обиделся на меня, а я у него не попрошу прощения, потому что он — неодушевленный».
Лёха перевел взгляд с патрона на напильник, долго смотрел, и напильник расплылся в прыгающем зрении, па-дал далеко в детство, когда Лёха, еще молодой, неопыт-ный, потому что — пацан, затачивал напильник на бордюр-ном камне.
Старший товарищ Пудила — кличка у него — Пуд, но звали его — Пудила, вернулся из тюрьмы, отмотал срок, много пил и также много поучал всех, словно ходил в тюрьму не за наколками, а за мудростью Чингисхана.
Пудила рассказывал, что порядочные люди в тюрьме изготавливают заточки — затачивают напильники до острого края.
Заточка легко входит в лёгкие, как штык-нож от Ка-лаша.
С заточками связаны почти все легенды тюремной жизни — так старик на старости лет вспоминает, что не по-любил быка, когда имел возможность и желание.
Пудила учил, что напильник затачивают на камнях — долго затачивают, хоть год, хоть — два: в тюрьме времени хватает, как на часовом заводе.
Чем дольше зэк работает над заточкой, тем больше души в неё вкладывает, а душа в заточку — обязательный компонент, без которого заточка не войдет в горло врага.
Лёха послушал Пудилу, потому что Пудила — стар-ший товарищ, и затачивал на бордюрном камне заточку — два дня затачивал, будто подрядился на уборку картофеля в совхоз.
Заточка
Лёха плюнул на труд, выкинул напильник, отрекся от заточки — так Царь отрекается от Царицы с бородавкой на носу.
Пудила журил Лёху, ставил ему на вид, говорил, что не по понятиям Лёха отрекся от заточки, неудовлетвори-тельно себя ведет.
Лёха слушал Пудилу, верил в его искренность, смот-рел на дырки в его ботинках и отвечал, что ещё не все ре-шено, что у пацанов не только один путь - к заточкам, но ещё и интересы в высших сферах — девушки, а, если при-знаться открыто и публично, без хитростей, то девушки дороже заточки, потому что без заточки зэк — просто чело-век, а без девушки зэк вызывает подозрение, словно его опустили в корзине в парашу.
Пудила не соглашался с Лёхой, но пацаны вскладчи-ну купили Пудиле водки, а себе — пиво, что равнозначно подписанию мирного договора безо всяких европейских хитростей и азиатских оговорок на погоду и нашествие колорадского жука.
Когда выпили, то обратили внимание на Женьку Красовскую: она уже долго стояла молча, держала в руках бидончик с квасом — доступная и недоступная девушка.
Пудила, как увидел Женьку, так вздрогнул от негодования, обвинил её, что она подслушивает и не по теме на одной хате с пацанами, хотя хата — лужайка перед домом.
Женька от наглого обвинения и поведения Пудилы потухла, словно он плеснул в лицо серной кислотой.
Девушка пожевала нижнюю губу и ответила Пудиле с той нежностью в голосе, с которой оскорблённая честь требует справедливости в Гаагском суде:
— Гм! Ты слишком много выпил, Пудила, но не предложил даме, а я бы взамен угостила вас квасом.
К твоему оскорблению присоединяется и высокий стиль, грубая манера, с которой ты не рассмотрел меня це-ликом, не увидел во мне девушку, вероятно, давал друзьям возможность понять, что заточка для тебя дороже жизни, а это — фамильярность, и она не ответит на все вопросы, которые перед тобой поставит жизнь.
Я до ненависти не люблю тех парней, которые меня не любят, и все силы отдаю на то, чтобы победила нена-висть, пусть даже, через любовь в стогу сена.
Не воображай, Пудила, что ты сейчас меня про-учишь, потому что я — девушка, и у меня нет мошонки между ног.
Зато у меня две собаки, волкодавы, и они ждут дома, в будке моего сигнала — Фас!
Впрочем, в детской комнате милиции тебе многое посоветуют, что отчасти решит твои нигерийские, потому что не заметил, что у меня душа белая, проблемы.
Женька Красовская пошла, но по-девичьи не могла уйти просто так, без последнего слова, а последнее слова девушки не всегда — слово, а, иногда — дело.