Рабин Гут
Шрифт:
Сеня диким взором посмотрел на Андрюшу, но ничего не сказал. Над поляной повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь далеким криком кукушки. Некоторое время никто не шевелился, придавленный разочарованием несбывшихся надежд. Может быть, так бы и простояли до утра, если бы не Каута.
– Че ждете-то? – невозмутимо поинтересовался сакс. – Дров надо нарубить. Иначе без ужина останемся…
Все зашевелились и стали готовиться к ночлегу.
Глава 8
Утро выдалось мрачное и пасмурное. Оно фыркало на путешественников, скрючившихся
Ничего из этого, естественно, не получилось, поскольку промозглое утро позаботилось о противопожарной безопасности и пропитало кострище влагой до самой земли. Пришлось йомену будить Горыныча и заставлять его пыхать огнем на кучу отсыревшего хвороста.
Трехглавый сварочный аппарат довольно долго работал вхолостую, прежде чем ему удалось выжать из своих пастей слабенькие язычки огня. Впрочем, их вполне хватило, чтобы разжечь дрова, умело сложенные Алланом пионерским шалашиком. Костер весело затрещал и тут же принялся чадящим дымом выкуривать из повозки Рабиновича и Ровену. После десяти минут усиленного труда ему это удалось, и оба молодых голубка выскочили в утреннюю промозглую сырость, кашляя и моргая.
– Ты не охренел, бык? – полюбопытствовал Сеня у растерявшегося йомена. – Крематорий нам устроил! Думать нужно, что делаешь. А то потравишь всех, словно мух дихлофосом.
Аллан, естественно, ни о крематории, ни о дихлофосе никогда не слышал, поэтому преисполнился еще большего уважения к своему многомудрому вождю. Йомен засмущался и попытался перевести стрелки на Горыныча, но это оказалось рискованным трюком!
Змеевидный конкурент «Газпрома» уже настолько раскочегарил свои горелки, что в ответ на необоснованные обвинения смог выпустить в сторону Аллана вполне приличный огненный залп. Йомен еле спасся и посчитал за лучшее заткнуться и заняться приготовлением завтрака.
Шум, поднятый неразлучной троицей, разбудил всех остальных. Но если пробуждение Жомова прошло абсолютно безболезненно для остальных, поскольку двухметровый богатырь сразу бросился опохмеляться, то обманутый вчера в надеждах Попов устроил настоящую истерику.
– Чего орете, идиоты? – верещал Андрюша, замахиваясь на всех, кто проходил мимо, своим серебряным крестом. – Выгнали из телеги, заставили спать на сырой земле, да еще и будят ни свет ни заря! Костер зачем-то разожгли, дым в глаза лезет, умыться негде, завтрак не готов, погода собачья!.. Жомов, дай сюда кувшин. Напьюсь сегодня, как свинья, и делайте сами, что хотите…
В окрестном лесу, видимо, петухи не водились, и живность будить было некому. Роль будильника Попову оказалась по силам, поскольку до его воплей вокруг стояла тишина, словно на сельском погосте перед
Системы в их криках никакой не наблюдалось, пока дятел-барабанщик не задал птичьему оркестру ритм. Затем к общему концерту подключились олени, кабаны, белки и еще бог весть кто. Даже лошади не смогли удержаться и выдали соло для иго-го с оркестром. Через пять минут лес вокруг поляны орал так, что даже у Попова заложило уши. Андрей не выдержал.
– МО-ОЛ-ЧА-А-А-АТЬ! – заорал он во всю мощь своих легких, и в лесу наступила тишина.
Сразу стало слышно, как с веток сыплются оглушенные звуковой волной птицы. Только дятел еще пару раз по инерции стукнулся головой о засохший дуб, но быстро отвалился от ствола и грохнулся в прошлогоднюю прелую листву.
Последними попадали несчастные кони. После Андрюшиного крика они попытались разбежаться в разные стороны. Но, поскольку привязаны были все к одному дереву, то единственное, что у них получилось, так это протаранить головами друг друга и со спокойной совестью поотбрасывать копыта. На поляне наступила абсолютная тишина.
– Вот так-то лучше, – удовлетворенно проговорил Попов и вытащил кувшин из рук ошалевшего Жомова. – И не хрена больше на меня орать.
– А больше никто и не будет, – пробормотал Рабинович, прочищая пальцами заложенные криком уши. – Потому как никого и не осталось…
Нормального завтрака, естественно, не получилось, поскольку ошарашенный Аллан уронил вертел с кабанчиком в костер. Пока йомен приходил в себя, кабан, как это ни покажется странным, переворачиваться с боку на бок не хотел. Вот и получилось, что нижняя часть тушки подгорела и перемазалась в золе, а верхняя осталась наполовину сырой. Есть такое блюдо стали только Попов, Горыныч и Мурзик, которым по большому счету было все равно, что совать в пасть.
Остальным пришлось довольствоваться остатками копченостей, привезенных из Шервуда. Впрочем, и эту пищу скудной нельзя было назвать. Тем более, хлеба было вдоволь, а самогонки еще больше! Одна только Ровена мучилась, поскольку запивать мясо ей пришлось ключевой водой.
Сеня верить в то, что жилище Мерлина по-прежнему остается неуловимым, не собирался. Наскоро перекусив, он принялся ходить кругами около вросшего в землю валуна и пытался найти кнопку, открывающую потайной ход. Рабинович даже заставил Ивана покачать этот камень, надеясь сдвинуть его с места и отыскать какой-нибудь люк, ведущий к детям подземелья. Естественно, что ничего из этого эксперимента не получилось, и валун остался стоять там, где стоял до этого веками.
– Сеня, ты хоть помнишь, как Мерлин выглядел? – поинтересовался Попов у Рабиновича после безуспешной попытки сдвинуть камень. – Не та комплекция у старичка-то. Он если бы и мог с этим камнем что сделать, то только лоб об него с разбегу разбить. Или волшебной палочкой его с места на место двигать.
Андрюша попытался съехидничать, но получилось все наоборот. Из-за набитого недожаренной свининой рта внятно передать интонацию у Попова не получилось, и Сеня принял все за чистую монету.
– Ну-ка, Горыныч, иди сюда! – завопил Рабинович на всю поляну. – Хватит жрать, пора и делом заняться. Давай-ка, телепортируй этот камень куда-нибудь в сторонку.