Р.А.Ц.
Шрифт:
— Не прибедняйся, ты пятерку за двадцать минут пробегаешь, сердце как у Матвея Соломина. Но если ушицы охота — добро пожаловать на дачу, мы с тобой наловим, а жены сготовят, по-плотогонски. А?
— Тут половишь, пожалуй. — проворчал для проформы Лантир. — Зная тебя, могу сказать, что остается только кнопку нажать для удара.
— Ну да.
— Нажимай! — с каким-то охотничьим азартом в глазах свистяще произнес Лантир.
И Император отдал приказ.
58
Мага взять так и не удалось, несмотря на все старания людей. Мринн держал
Их совершенно незрелищная схватка длилась одну бесконечно долгую минуту, за которую Чать потерял два килограмма веса и полностью истощил все психофизические запасы, включая скрытые резервы. По большей части схватка представляла собой молчаливое противостояние замерших друг против друга фигур, на расстоянии удара. Тела воинов била крупная дрожь, и это было единственным зримым проявлением невероятного внутреннего накала поединка. Дрожь — вот и все, что оставалось от намеченных и начатых реализацией движений, перехватываемых противником еще на стадии отдачи команд мышцам. Все приемы и удары встречали равное противодействие, еще не будучи произведенными, на лету отменялись и трансформировались в иные — но и там продолжалось все то же.
В конце концов, пики намерений в некий момент сошлись — и воины скользнули навстречу друг другу, нанеся по единственному явленному удару. Маг выиграл «борьбу за центр» и когтевидно сложенной кистью мазнул по груди и животу человека. Чать упал ничком, молча и без звука, на его коже не осталось даже царапины, но все ребра оказались сломаны в передней части, грудина раздроблена в пыль, а органы брюшной полости разорвались и лопнули во многих местах.
Но за тикперед этим он нанес свой удар — и не сказать было, что эльфу пришлось легче. Страшный, сухой кулак человека с мраморно-твердо очерченными костяшками вмял, деформировал голову эльфа так, что глаза его почти в буквальном смысле слова стали смотреть в разные стороны. Дико и странно выглядело лицо мага, похожее на скомканную театральную маску, половина черепа была вбита вовнутрь, от зубов и скуловой кости остались одни воспоминания, и был явно деформирован головной мозг.
Однако маг оставался жив. Он даже раскидал на рефлексах первых двух бойцов, спрыгнувших из мриннового туннеля, и только следующие смогли скрутить его. Когда до фрустрированного сознания эльфа дошло, что он пленен людьми, гримаса бесконечного презрения изуродовала и без того устрашающе выглядевшее лицо, причем обе половинки, и целая, и смятая, продемонстрировали мимику по отдельности, с почти секундной разницей. А затем эльф просто умер. Осмысленное выражение покинуло глубокие черные глаза, и они тупо и остекленело уставились
Оцепенение среди бойцов продолжалось недолго. Пусть пленный и сдох, но у них была еще масса дел. Первым делом в мага вогнали пяток пуль, для гарантии, затем одни начали упаковывать труп эльфа и наиболее интересные куски окружающего разгрома, другие стали оказывать первую помощь Лису, один из осназовцев принес сломанный меч мага и грудной сегмент «Богомола», а третьи принялись выковыривать вплавленного в стену Мринна. Сверху спустили тонкий сверхпрочный тросик, и в скором времени вся процессия потянулась в обратном направлении. Дополнительно разносить в пещере ничего не требовалось, лич и маг постарались здесь на славу.
— Ты что, вообще боли не чувствуешь? — по-детски непосредственно спросил Пилипчук, по указке лича вправляя тому вывернутую ногу на место.
— Чувствую, конечно, только сообщать об этом всем подряд как-то не хочется. — прошипел Мринн.
Человек скептически осмотрел тело лича, единственным целым местом на котором являлись его глаза, но продолжил уже гораздо бережнее.
— Как тебя вообще лечить? Гелем облить всего целиком?
— … — прозвучал целиком нецензурный ответ. — Мне бы съесть кого-нибудь, враз подлечусь — страшно завращал глазами лич. Бойцы засмеялись, сбрасывая нервное напряжение, они уже нисколько не опасались Мринна, он стал своим.
— Может, тебя вырубить, раз алголит не подействует?
— Не получится. Я и сам бы рад вырубиться, но я сознание теперь не могу потерять физически. Оно никак не связано с телом.
— Дела-а. Ладно, потерпи, братишка, скоро выйдем.
Но скоро выйти не получилось. Когда салазки-носилки с ранеными втащили наверх, там уже поднялась тревога. Отсутствие одного бойца было, конечно же, замечено, и начались поисковые мероприятия, впрочем, долго не продлившиеся. Камера одного из осназовцев запечатлела, как Хайдуков покидает группу, крадучись, незаметно, а вездесущая молекулярная пыль покрывает все следы. Логи же ясно говорили о преднамеренном отключении связи со стороны периферийного узла.
— Не знаю зачем, но он сделал это специально. — раздраженно прогрохотал Пилипчук. — И куда только смылся, гад? Скрытых ходов мы ведь не нашли.
Неожиданно откликнулся лежащий на носилках лич. Он уже довольно долго… принюхивался, что ли, серые жгуты на его голове — если можно было называть головой этот туго обтянутый пергаментом череп, — шевелились и направляли свои концы во все стороны. Выглядело это… жутковато, как и сама полуобгорелая фигура их обладателя.
— Это уже не он.
Все насторожились — хотя, казалось, куда уж больше.
— Яснее! — от волнения грубо и отрывисто бросил почему-то находящийся в сознании Лис и тут же болезненно скривился, обломки ребер шевельнулись от попытки говорить.
— Это все ваша память. Гипермнезия, мать ее! Простому человеку требовалось бы часа три смотреть на глифы для… перерождения, а ему хватило одного взгляда. Его уже нет.
Бойцы отозвались потоком страшного мата, яростного и незамысловатого. Очень не хотелось им верить, что братишка, с которым съели вагон соли, так глупо попал, превратился во что-то ужасное и абсолютно нечеловеческое. Кто-то спросил: