Пылающий мост
Шрифт:
И лохматое чудовище с женским лицом ответило Змею Могашшину тихим ворчанием.
Не в первый раз провожал Нингишзида свою богиню в опасный путь. Не в первый раз думал о том, что храм без нее опустеет и оскудеет земля прекрасного Сонандана. Не в первый раз гнал прочь подобные мысли. И все равно привыкнуть не мог.
Нужно было торопиться. Дорога до Сарагана была долгой, и хоть время было на стороне Каэтаны, мантикора уже успела войти в полную силу. Строго говоря, они опоздали, но отступать не приходилось.
Каэ подумала насмешливо, что отдых вышел недолгим – и нескольких дней не прошло после возвращения с Иманы. Большинство ее спутников не были готовы к новым приключениям. И хотя Могаллан и То Кобинан рвались сопровождать госпожу в Змеиный замок, она категорически это запретила. Опять выходило, что все зависело только от нее. Но как она ни протестовала, отряд собрался у Храма Истины довольно большой: вместе с ней в путь двинулись и фенешанги, и неугомонный Барнаба, и трое бессмертных. Магнуса и Номмо удалось уговорить остаться вместе с рыцарями под присмотром Нингишзиды и Тхагаледжи. Каэ обещала им, что вернется достаточно быстро.
– Я думаю, Аврага Дзагасан может одолеть мантикору такого размера? – спросил Джоу Лахатал, ни к кому конкретно не обращаясь.
Однако Мешеде его услышал и не замедлил с ответом:
– Талисман, владыка. Все решает талисман. Никто не посмеет приблизиться к чудовищу, кроме Кахатанны.
Змеебог подумал, что мантикора просто разорвет хрупкую Каэ на клочки, и Мешеде печально кивнул этим его мыслям. Все, кто провожал Каэ, провожали ее на верную гибель. И при этом все же надеялись – не может она не вернуться, не было такого на памяти древнего Арнемвенда. Истина в конечном итоге неуничтожима...
... Около костра было шумно и весело. Барнаба пытался исполнить трагическую балладу, но уже к середине его выступления слушатели стонали от смеха.
– Не приличествует бессмертным существам хихикать и громогласно хохотать. И вопить от восторга запрещается. Богам пристало быть безразличными, надменными, а также суровыми, жестокими, злобными и немного мстительными, – поучал Ниппи во весь голос, но это еще более распаляло веселье.
– Приятно видеть, что ты не теряешь присутствия духа, – сказал кто-то над самым ухом у Каэ.
Она обернулась. Три фигуры в плащах с капюшонами стояли перед ней.
– Если ты знаешь, над чем смеешься, это благо. Если же смех твой бездумен, то это вред, – сказал Да-Гуа.
– Ты надеешься выжить и победить? – спросил Ши-Гуа по-детски откровенно.
И Каэ с тоской подумала о том, что сейчас даже трех монахов она видеть не рада. Не стоит ей заранее знать о том, что шансов одолеть мантикору нет никаких.
– Мантикора боится дракона, – прошептал Ма-Гуа.
Джоу Лахатал тревожно завертел головой: что-то почудилось ему в шелесте листвы, но он никого вокруг не заметил.
– Мы пришли сказать тебе: прими странный подарок, прими нечеловечий дар, когда приспеет время. И дар сей спасет тебе жизнь, – поклонился
– Не жалей себя, каким бы диковинным образом ни подбиралась жалость к твоему сердцу, – сказал Да-Гуа.
Ма-Гуа молчал. Так, молча, и истаял в темноте.
– Странное чувство чьего-то присутствия, – произнес с расстановкой Фэгэраш. – Ты не заметила, Каэ?
– Нет, – ответила она спокойно.
Слово «заметила» совсем не подходило к ситуации, и она отвергла его не кривя душой.
На следующий день вдали показались замшелые развалины.
– Что это? – заинтересовалась Каэтана. Она никогда еще не путешествовала по этой дороге, и груда камней привлекла ее внимание. Больше всего они напомнили ей святилище Тавроса Тригарануса в Тор Ангехе.
Резные колонны, украшенные изображениями птиц и крылатых колесниц, обрушенные порталы и мраморные фризы, едва различимые остатки квадратных и прямоугольных бассейнов, почти полностью засыпанных древесным мусором и каменными обломками, – все это некогда было прекрасным и неповторимым.
– Сколько себя помню, они здесь находились, – ответил Джоу Лахатал. – Какой-то старый город.
Барнаба пожал плечами, показывая свою полную неосведомленность, но на его память как раз никто и не рассчитывал. Видимо, он это понял, потому что запальчиво заявил:
– А зато я помню столицу Шашехшу в соседней Вселенной...
– Это очень интересно, – поклонился ему Римуски, – но об этом лучше поговорить в другой раз. А вот здесь, если мне не изменяет разум, был когда-то город – он сгорел во время первой войны с Мелькартом. И все люди в нем погибли страшной смертью. Долгое время здесь нельзя было жить – души непогребенных, неуспокоенных горожан бродили поблизости от родных пепелищ. Может, они никому и не желали зла, однако убивали любого, кто осмеливался здесь показаться, – вольно или невольно, но убивали. Но время все лечит, даже эти страшные раны затянулись.
– Никогда даже не слышал, чтобы здесь было опасно, – согласился Арескои. – Наверное, все уже улеглось.
– Ничто не может просто улечься, – сказал Мешеде. – Волна сделает по океану полный круг и вернется с другой стороны. И беспечный захлебнется в ней...
– Что нам в тех развалинах? – не то спросил, не то утвердил га-Мавет. – Там даже смерть какая-то дряхлая, тень от смерти, так скажу. Едем своей дорогой. Еще успеем пару миль одолеть...
– Талисман! – неожиданно пискнул Ниппи, сверкнув алым.
– Что?! – подскочил в седле Джоу Лахатал.
– Смерть сказал, что нам в этих развалинах, и я ему отвечаю: талисман, – пояснил перстень.
Был он последователен: когда установил для себя, что га-Мавет относится к сильному полу, то и смерть стал считать мужчиной. Разницы между богом и явлением Ниппи не видел никакой.
Каэ спешилась. Хлопнула Ворона по крутой шее. Проверила, легко ли вынимаются из ножен Такахай и Тайяскарон, хотя это уже было лишним – мечи бы ее не подвели никогда.