Пылающий мост
Шрифт:
Вскоре у Каэ возникла новая проблема: она стала поскальзываться на мокрых от крови камнях. И когда ядовитый шип просвистел у самой ее щеки, она, резко отклонившись назад, чтобы избежать удара, не устояла на ногах и изо всех сил грянулась спиной и головой об острый выступ скалы. Шлем и панцирь Ур-Шанаби уберегли ее – она была больше ошарашена самим падением.
Наконец враги оказались лицом к лицу – как ни странно звучит подобное утверждение. Монстр прыгнул на Каэтану, собрав остатки сил – это было уже видно, и придавил ее мощными когтистыми лапами к камню. Выпущенные когти яростно терзали плоть богини, и та поразилась на краткий
Каэ подбежала к поверженному чудовищу, сорвала с его груди ужасное украшение и разрубила его Такахаем.
По пещере пронесся крик...
Маленькой, измученной и слабой почувствовала себя Кахатанна, едва бой закончился. Она недоумевала, как осталась жива. Теперь, стоя перед поверженной тварью, она осознавала, насколько та больше и сильнее. Победа представлялась чудом.
Каэ уже повернулась и собралась уходить, когда голос мантикоры настиг ее:
– Постой, победительница!
Голос звучал издевательски, и Кахатанна изумилась, ибо еще минуту назад тварь рычала, визжала и выла, но членораздельной речью не владела. Тем более что, и голос этот – мощный, низкий, глубокий, пробирающий до костей, – не мог принадлежать мантикоре с женским лицом.
Даже ее рычание было мягче и слабее.
– Ты думаешь, этот талисман что-то решает? Или что-то решает твоя очередная победа?
– Кто ты? – спросила она.
Мантикора была мертва.
И голос звучал из распахнутой в смертельной агонии пасти.
– Если ты думаешь, что я – Мелькарт или его посланец, то ошибаешься.
Она прислушалась к себе: ничто внутри не протестовало. Удивительно, но таинственный собеседник сказал правду. Во всяком случае, на этот раз.
– А я и не собираюсь обманывать тебя, – продолжало вещать мертвое тело.
Лапы были скрючены и поджаты к грязно-желтому брюху. Из ноздри сочилась тоненькая струйка почти черной крови, натекая лужицей на каменном полу. А вот морщины на лице, как ни странно, разгладились, и оно немного смягчилось.
– Я знаю, что ты Богиня Истины, и было бы абсолютной глупостью пытаться втолковать тебе одну маленькую неправду среди многих правд. Все равно ты почувствуешь и не поверишь. Мне нет нужды лгать тебе, Каэ.
– Кто ты? – упрямо повторила она.
– Это не важно. Считай, что я – голос пространства, голос Вселенной, душа твоего мира, наконец. Хотя нет – я все-таки гораздо больше, чем просто душа одного крохотного мирка. Думай что хочешь. Но выслушай меня: Арнемвенд обречен, ему остались считанные месяцы. Максимум год. Просто завершился очередной цикл, и все поглотит очистительное пламя. Назови это концом света, назови наступлением Хаоса либо победой Зла. Это ничего не изменит по сути: этот мир закончился, и его должно заменить нечто принципиально новое, как бы ты к этому ни отнеслась. Найди себе спокойное местечко и живи в нем. Ты бессмертна и любима, пользуйся этими благами, пока у тебя есть время. А теперь прощай...
Нельзя сказать, что все это время Кахатанна не порывалась задать несколько
– Получилось! Получилось! У нас все получилось! – подпрыгивая на месте, вопил Барнаба. Разноцветные его одеяния развевались на теплом ветру.
Змей Могашшин совершил огромную ошибку, решив остаться в своем замке. Он надеялся на то, что вызванная им подмога надолго отвлечет спутников Каэтаны от его персоны. По приказу старого мага во двор замка толпами повалили мертвецы, поднятые им с ближайшего кладбища, и духи-хранители Змеиной горы.
Духи выглядели внушительно и жутко – когтистые, чешуйчатые, клыкастые подобия джатов – любимых созданий Джоу Лахатала.
Единственное, чего не учел Змей Могашшин, это то, что он сам был человеком. И его представления об ужасном сильно отличались от представлений бессмертных существ. Во всяком случае, даже духи-хранители, отчаянно шипящие и размахивающие гибкими лапами, не произвели на богов должного впечатления.
– Может, здесь кроется какой-то подвох? – поинтересовался га-Мавет при виде приближающегося воинства.
Полуистлевшие, жалкие тела не пугали Бога Смерти и не могли причинить ни ему, ни его братьям сколько-нибудь существенного вреда.
Сараганский чародей понятия не имел, чем можно испугать бессмертных, и сделал максимум от него зависящего. Он-то был уверен в том, что мантикора в считанные минуты расправится с Каэ и придет ему на помощь. Именно глубокая убежденность в непобедимости чудовища и погубила Змея Могашшина. Га-Мавет, не вынимая из ножен своего черного меча, единственным движением отпустил несчастные души, навсегда избавив их от власти старого мага.
– Может, Джоу, змееподобными займешься ты? – весело спросил желтоглазый у своего ослепительного брата.
– Попробую, – откликнулся тот.
Чародей с ужасом взирал из своей башни на духов Змеиной горы, которые метались в отчаянии по замковому двору в поисках спасения или места, где можно было укрыться от того кошмара, который поразил их тугодумные мозги. Змей Могашшин так и не узнал, что хранителям горы привиделся сам великий Аврага Дзагасан – их божество и повелитель, высказавший им свое неудовольствие.
– А где фенешанги?
– Пошли за стариком, – беззаботно пояснил богам Барнаба. – Нужно же призвать его к ответу.
Джоу Лахатал поднял бровь:
– А где же он?
– Там, в донжоне...
– Кхм, – смущенно кашлянул Змеебог. – Как же это я его не заметил?
– Очень просто, брат, – вмешался Арескои, – мы никак не привыкнем замечать жалких смертных, хотя они то и дело умудряются причинить нам головную боль.
– Кажется, это признак нашей глупости... – сказал га-Мавет.
Братья переглянулись, но обсуждать проблему дальше им не пришлось – четверо фенешангов уже волокли связанного по рукам и ногам Змея Могашшина.
Оставшийся наедине с бессмертными, лишенный поддержки страшной твари, о судьбе которой он ничего не мог узнать в эти минуты, старик оказался жалким и беспомощным. Некоторое время он молчал, концентрируясь на попытках вызвать своего повелителя – Мелькарта. Но Мелькарт оставался глух к его мольбам: ему не нужны были проигравшие.
– Неужели вот эта кучка тряпья заставила нас бросать все дела и мчаться в Сараган? – спросил Барнаба брезгливо.