Пылающий мост
Шрифт:
– Я требую, чтобы ты пришел сюда, в Змеиный замок! Ты должен, ибо ты наш повелитель, и кто, кроме тебя, защитит нас и наших детей! Да явись же ты наконец, дракон тебя задери!!!
Странная молитва, подумал бы в растерянности любой жрец. Странная, но...
– Не могу больше! – пожаловался Змеебог, обращаясь к га-Мавету. – Такое впечатление, что он прямо в ухо кричит!
– И что кричит? – осведомился Черный бог.
– Явись, кричит. И ругается при этом.
– Так пойди туда, – пожал плечами га-Мавет. – Нужно человеку, вот и кричит.
– Если я сейчас к нему
– Тебя порвешь, – заметил Арескои, подходя к брату. – В чем проблема-то?
– Молящийся у братца объявился, – ответил желтоглазый вместо Змеебога. – Кричит так, что у Джоу уши заложило.
Арескои нахмурился:
– И часто до тебя молитвы доходят?
– Нет, – признал Джоу Лахатал, заканчивая обряжаться в ослепительные белые доспехи. – Только поэтому и пойду, что так меня еще никто не звал. Да иду, иду! Вот напасть...
... Лондэк оторопело помотал головой. Только что у него над ухом глубокий, мощный и слегка рассерженный голос произнес:
– Да иду, иду!
Это вполне можно было бы считать ответом великого бога, но капитан замковой стражи не счел возможным поверить в то, что Верховный Владыка Арнемвенда говорит с ним лично. И потому немного испугался.
– Где он? – спросил рыжий.
– Кто? – искренне заинтересовался Джоу Лахатал, опоясываясь мечом.
– Молящийся, – пояснил Арескои.
– В Сарагане. Ругается, что я не мудрый и не справедливый. А кто ему, интересно, утверждал обратное? С того бы и спрашивал...
– Постой, брат! – Победитель Гандарвы протянул руку в черной латной перчатке и придержал Змеебога за локоть. – Не торопись. Я пойду с тобой.
– Зачем? – Лахатал приподнял правую бровь. – Я туда и обратно.
– Я тоже – туда и обратно. Не волнуйся, в Сарагане не останусь. Просто не нравится мне эта история.
Джоу Лахаталу история эта тоже не нравилась, но упрям он был неимоверно. И хотя в последнее время характер его отчасти улучшился, но все же не настолько, чтобы взять и сразу согласиться с зеленоглазым богом.
– Я пока еще не беспомощный младенец и не нуждаюсь в том, чтобы меня за ручку водили в опасные места.
– Зануда ты, братец, – сообщил га-Мавет, а сам подумал: «Как, однако, мы изменились – прежде никто бы не рвался сопровождать Джоу, скорее уж ждали бы, когда трон освободится. Но и занудой я бы мог назвать его в первый и последний раз в жизни».
Наверное, Змеебог подумал о том же, ибо внезапно переменил решение:
– Хорошо, собирайтесь. Только поскорее, а то мне этот, как его, Лондэк уши прожужжит насквозь. Что там стряслось, хотел бы я знать.
– Что сейчас на Арнемвенде может произойти хорошего? – резонно возразил га-Мавет.
– Особенно меня радует твое настроение, – сказал Арескои, широким движением надевая на голову свой знаменитый шлем.
Шлем из черепа дракона Гандарвы.
Когда каменная стылая стена как бы растворилась, пропуская трех высоких, широкоплечих мужчин ослепительной красоты, Лондэк только охнул. Удивительно, но, молясь, люди обычно не задумываются над тем, что их молитвы кто-то услышит. И хотя только что капитан замковой стражи требовал справедливости для умирающих страшной смертью детишек, теперь он испугался. Да ведь и нечасто являются к простому
– Это ты меня звал? – сурово спросил Джоу Лахатал. Голос его в замкнутом пространстве небольшой комнаты звучал несколько приглушенно, напоминая отдаленные раскаты грома.
– Я, – ответил капитан, стараясь держаться молодцом.
– Что могло здесь случиться? – спросил га-Мавет, оглядывая мрачную комнатушку, заваленную оружием. – Что это за противное местечко? Заметь, Арескои, как оно напоминает мой храм...
– Это Змеиный замок, – ответил ему Лондэк. Он бы с огромной радостью избежал разговора со Смертью, но отчаянно страшился обидеть своих гостей неуважительным отношением.
Джоу Лахатал с любопытством отметил, что Малаха га-Мавета люди боятся больше. Наверное, это было естественным состоянием смертных, но Змеебог впервые задумался об этом только сейчас. И сразу же удивился полному отсутствию ревности в своей душе.
– Это замок сараганского мага Змея Могашшина, – говорил тем временем Лондэк. – Я звал тебя, могучий Лахатал, потому что обычный человек не в силах противостоять моему господину. А противостоять ему нужно, ибо он замышляет недоброе. В недрах Змеиной горы, прямо у нас под ногами, Змей Могашшин содержит чудовищное создание – мантикору. И откармливает ее мясом невинных детей. Я ничего не придумываю, – воскликнул он, заметив недоверчивый взгляд га-Мавета. – Я видел ее собственными глазами, видел, как она пожирает детей, и горячо сожалею об этом.
– Мантикора, – задумчиво молвил Арескои. – Никогда бы не подумал, что они еще сохранились на планете.
– Почему бы и нет, – ответил Лахатал. – Драконы ведь остались, и Аврага Дзагасан все еще шипит... Сердито так шипит: я ему позавчера хвост отдавил. Уверен, что для него это нечувствительно, но он всячески показывает, как несчастен и обижен... Ладно, человек, ты, возможно, и прав, что позвал меня, и все же – неужели мантикора могла испугать храброго воина?
– Поверь, Змеебог, я не трус, – с достоинством обратился к владыке капитан. Он уже немного пришел в себя и даже осознал, что происходящее ему не снится. – Но мантикора эта величины непомерной. Если с кем и сравнится, то лишь с легендарной Алмаках, о которой рассказывала еще моя бабка. Вчера она сожрала двенадцать ребятишек, а сегодня слуги отправились на невольничий рынок за новой партией. – Лондэк прерывисто вздохнул. – Лицо у чудища женское, злобное и страшное. Лапы как колонны, туловище похоже на корабль, на шее висит какое-то жуткое украшение...
– Так и слагают предания, – вполголоса сообщил га-Мавет, обращаясь к Арескои.
Лондэк, к несчастью, не обладал даром убеждения, а бессмертные всегда преуменьшали возможности смертных. История с Каэтаной многому научила Новых богов, да только сейчас они об этом не помнили. Судьба подобна мозаике: она складывается из мелочей.
– Мы посмотрим на нее, – пообещал Арескои. – Где она?
– Внизу, – прошептал Лондэк с ужасом. – Сопроводить вас?
– Найдем дорогу, – успокоил его Джоу Лахатал. Он не стал спрашивать у Арескои, зачем тот вообще задавал вопросы смертному. А Победитель Гандарвы не нашел слов, чтобы объяснить брату, как необходимо человеку услышать от бога хотя бы пару простых, привычных фраз.