Пылающий мост
Шрифт:
Знаешь, – сказал Сокорро после длинной паузы, – я ведь хорошо представляю себе, как это было. Вот здесь, около этой колонны, дапаона разорвали на клочки. Видишь, у нас и когти, и клыки, и естественная броня – кто нам мог противостоять? Ему сперва не поверили, весь ужас своего положения наши предки осознали уже потом, когда выяснилось, что они действительно не могут выйти за пределы дворца. Все катхэксины, находящиеся за его стенами, в тот же час умерли злой смертью.
– Постой, а как же тот, которого я несколько часов тому назад видела
– Это отдельная история... Он выбрался туда еще во время Взаимопроникновения миров, которое предшествовало восстанию катхэксинов. Естественно, что сделал он это исключительно по приказу своего господина-дапаона, в мятеже не участвовал, а следовательно – проклятие на него не распространялось.
Хорхуты же считают нас прирожденными своими владыками: отчего – опять же не знаю, но это нам очень помогает. Мы общаемся с внешним миром только с их помощью.
– А Мелькарт может проникнуть сюда?
– Только как голос – бесплотный, бессильный что-либо изменить. Его онгоны приходили обычным способом, когда хотели заключить соглашение, я уже рассказывал тебе об этом... Зато над теми, кто находится на поверхности, он властен.
– Не понимаю, – Каэ пожала плечами, – зачем же мне так мешали, когда я хотела сюда попасть, если заведомо было известно, что ты на стороне Мелькарта? Я же была нужна ему здесь?
– Не совсем так, маленькая богиня. По-моему, он пробовал все варианты подряд: если тебя убьют хорхуты там, наверху, – прекрасно, если же нет, возможно, мне удастся с тобой совладать.
– Объясни мне еще вот что, Сокорро. Со мной справиться проще, чем с любым бессмертным, – я не владею никакой особенной силой. А по сравнению с Тиермесом я просто несмышленое дитя. Как же вышло, что ты смог одолеть их обоих – и Жнеца, и Траэтаону? Признаюсь тебе по секрету, что я их считала непобедимыми.
– Так оно и есть, дорогая Кахатанна, – сказал катхэксин.
Протянул руку, прикоснулся к ее волосам. И сделал это так ласково, что у нее что-то дрогнуло в душе. Она улыбнулась и невольно потянулась к нему всем телом, радуясь этому жесту, как радовалась вообще любому проявлению нежности.
– Ты прекрасна, – сказал Сокорро, откровенно ею любуясь. – Ты прекрасна, ты неповторима, ты не умеешь лгать и не приемлешь лжи. Ты отрицаешь ее самой своей сутью, правильно?
– Говорят, что это так, только вот я этой своей способности не ощущаю. Приходится верить на слово.
– Тогда поверь мне – тебя нельзя обмануть, и ты обмануть не в состоянии. Я вижу, что, несмотря на мой чудовищный вид, я тебе не неприятен, более того – ты испытываешь ко мне симпатию. А ведь этого не может быть, правда? Помимо того, что я монстр, я еще несколько часов тому назад собирался тебя уничтожить, заключить здесь, словно в темнице, собирался погубить весь верхний мир, не дав тебе возможности покинуть мое царство...
– Но ведь этого больше нет? – спросила она немного растерянно.
– Нет, конечно.
– А что касается твоего чудовищного
– Спасибо, милая богиня, – тихо прошептал катхэксин. – Давно я не слышал таких добрых и таких радостных моему сердцу слов. Так о чем мы говорили?
– О том, что я слабее многих бессмертных, которые и на самом деле могут считаться непобедимыми. Тогда как же Тиермес?
– Они с Траэтаоной свалились сюда, но мы их ждали и приготовили им простенькую, но действенную ловушку: ты думаешь, их держит какая-то страшная злая сила? Отнюдь – они сражаются друг с другом и с собственными страхами в плену у собственного же сознания. А оттуда нет возврата, потому что этого врага не победить. Смертный просто уничтожил бы себя: несколько дней без сна, еды и воды – и он мертв! Бессмертный попадает в темницу навсегда. Хочешь, открою еще одну маленькую тайну?
И когда Каэ кивнула головой, Сокорро продолжил:
– Когда ты зашла в этот зал, здесь бродило множество наваждений, одно страшнее другого. А мы собрались посмотреть, как ты будешь с ними сражаться в течение многих дней подряд. Никто не думал, что ты просто увидишь нас и даже не обратишь внимания на эти несчастные призраки...
– Боги, боги! Как все просто!
– Бесконечно просто. Для тебя.
– Бедные мои. Помоги им!
– Немного позже, когда ты встретишься с тем существом, иначе возникнут сложности. Я же говорил тебе, что сам не могу освободить их, хотя мне и неудобно отказывать в твоей просьбе. Я надеюсь, Он поможет... Ты же не хочешь рисковать попусту?
– Ты прав, как это ни горько. Хорошо, повелитель, а что я могу сделать для твоего народа?
– Мой народ ничего так не желает, как вырваться отсюда. За это он готов служить и Мелькарту, и кому угодно – злому, темному, чуждому, лишь бы добиться исполнения этой мечты. Мы живем очень долго – слишком долго, и по человеческим меркам мы почти бессмертны. Те дапаоны, что стоят сейчас в толпе моих подданных, даже помыслить не могут о том, что когда-то все было иначе, наоборот. И хорошо, что не могут...
– А талисманы? – спросила Каэ.
– Талисманы потеряли к моему народу всякий интерес. Они ведь не могут покинуть этот дворец вместе с катхэксином. А дапаонов они по-прежнему убивают, только еще быстрее, чем тысячи лет тому. Достаточно пары минут. При моем отце их замуровали в какую-то из стен. Здесь, надеюсь, они и сгинут навсегда.
– Но ведь онгоны Мелькарта могут отобрать их?
– Никто им не позволит этого сделать. Пусть я и проклят, пусть я не могу покинуть этот дворец, но в его пределах я почти всемогущ. Во много раз могущественнее слуг Мелькарта. Сам он не может проникнуть к нам, а талисманы, покорные его воле, на нас не обращают внимания.