Пылающий мост

Угрюмова Виктория

– Остаются хорхуты...

– Остаются, – чересчур спокойно согласился Сокорро. – Но мы ведь прекрасно понимаем, что эти талисманы – наша дополнительная гарантия. А осторожность нужно соблюдать всего несколько суток раз в тысячу с лишним лет. Правда, – встрепенулся он, – хочешь, я отдам их тебе?

Каэ с тоской подумала, что сил уничтожить их здесь и сейчас у нее не хватит.

– Я их даже не могу отыскать, – шепнул Ниппи. – Знаю, что целых пять, но направления не чувствую. Только тень присутствия... На ближайшую тысячу лет они здесь в безопасности.

И она ощутила невероятное

облегчение оттого, что не нужно заниматься немедленными поисками и...

– А мы обречены, – внезапно прервал ее размышления катхэксин. – Мелькарт вряд ли выполнит свою часть соглашения. В отличие от тебя он умеет лгать. Он ведь отец лжи. И поэтому я еще раз прошу тебя, пообещай мне, что ты отыщешь Джератту, как только у тебя появится эта возможность, но не станешь слишком затягивать с этим.

– Обещаю, Сокорро. Я найду ее...

– Ешь, маленькая богиня. Это вкусно. – Катхэксин пододвинул к ней поближе плоскую тарелку с розовыми ломтями остро пахнущего мяса.

– Что это?

– Не спрашивай, не важно, что это, важно, что оно очень вкусно...

– Ты прав, – согласилась Каэ, подумав, что в подземельях вряд ли водятся свиньи, коровы, куры или даже дичь.

Хорхуты притащили глиняную бутыль, и Сокорро ударом когтя буквально срезал ей верхушку. Каэ приложилась к ней не без опаски, но уже через минуту пила древнее вино с выражением блаженства на лице.

– Вот это настоящее сокровище, – сказала она.

– Верю на слово, катхэксины не чувствуют вкуса этой жидкости. Мы пьем воду.

– Тоже верно.

Кахатанна обратила внимание на то, что толпа слуг Сокорро как-то странно затопталась у трещин и проломов стен, бросая на своего владыку короткие умоляющие взгляды.

– Что это с ними? – спросила Каэ.

– Приготовься, сейчас появится тот, о ком я тебе говорил. А мои подданные его боятся. – И Сокорро величественным жестом отпустил всех. Не прошло и минуты, как зал опустел.

Воцарилась тишина, и только тяжелые капли срывались с карниза, гулко ударяясь о гладь воды. У Каэ звенело в ушах – не то от эха, не то от напряжения.

Он вышел прямо из стены – не из трещины, как делали это подданные Сокорро, но как это и полагается призраку. И двинулся прямо к Каэтане, не касаясь поверхности воды. Следов он тоже никаких не оставлял. Это был тот самый диковинный гость, что явился Нингишзиде в пламени Истины в далеком отсюда Сонандане. И вместо лица у него был овальный провал, сквозь который можно было рассмотреть старую, когда-то коричневую ткань капюшона. На призраке была истрепанная хламида, каштановые с сединой волосы мягкими завитками ложились на плечи.

Она узнала его сразу:

– Олорун!

Он протянул к ней руки, и Интагейя Сангасойя, Богиня Истины и Сути, бросилась в объятия своего брата – странного бога Олоруна, мудреца и вечного странника.

– Я знал, что ты придешь! Как я рад слышать тебя после стольких лет разлуки...

От внимания Каэтаны не ускользнуло, что ее брат произнес «слышать» вместо «видеть».

– Что с тобой, Олорун?

Бессмертный обнял ее еще раз, его руки были почти бесплотными, и все же она чувствовала их прикосновения, тепло, нежность.

– Меня почти что и нет, девочка. Я настолько не

существую, что уже не в состоянии тебя видеть. Только слышу и могу говорить. Я прикован к этому месту больше, чем любой катхэксин. Так уж сложилось. Но ты здесь, и это главное: надеюсь, я успею все тебе рассказать... – И тут же добавил серьезно: – Надеюсь, ты понимаешь: все, что я сам знаю. Того, что мне неизвестно, в мире гораздо больше. А кто это там так громко дышит?

– Это Сокорро – правитель.

– Владыка всех катхэксинов, хорхутов и дапаонов? Что ж, если он на твоей стороне, то ты превзошла мои ожидания. Здравствуй, Сокорро.

– Здравствуй и ты, – ответил владыка дапаонов странным голосом. Олоруна побаивался и он.

– Как ты очутился здесь? – спросила Каэтана, ощупывая Олоруна.

– Это долгая история, дорогая моя девочка. И ты сама прекрасно знаешь, кто мог так жестоко расправиться со мной.

– Неужели он всесилен? – с тоской спросила она.

– Нет, конечно. Но я оказался слабее. Впрочем, на победу я и не рассчитывал, мне просто нужно было кое-что проверить. И то, что я все еще существую, это уже много. Когда я понял, что сила моя иссякает и вскоре Олоруна не станет, ибо там, на поверхности, Мелькарт способен был дотянуться до меня, я отправился на Джемар и затаился до тех пор, пока не наступил день Взаимопроникновения. Я воспользовался этим миром, чтобы укрыться от нашего врага. Как видишь, мне это помогло.

Олорун мягко улыбнулся:

– Только не скорби обо мне – это ненужное, бесцельное состояние. Я жив и еще долго буду жить. А для тебя главное – отстоять Арнемвенд.

– Расскажи мне о себе, – попросила Каэ умоляюще.

– Не могу, к сожалению. Иначе ты останешься здесь. Я и сам невероятно рад тебя слышать, но не надо от радости становиться глупцами.

Начну с главного: когда я писал Таабата Шарран, я был уверен, что однажды известный нам мир придет к своему концу. И я оказался прав. Но только когда стала подтверждаться моя правота, возникло дополнительное условие, которое полностью разрушило все предыдущие построения. И это условие – ты, дорогая Каэ. То, что ты делаешь вот уже долгое время, – абсолютно невозможно. Ты превзошла себя, и это не похвала, а констатация. Ты – Богиня Истины, но ведь испокон веков повелось, что Истин есть бесконечное множество – все зависит от того, что подходит для данного мироустройства. И вдруг ты заявляешь, что Истина одна, и выстраиваешь вокруг пространство, целый мир, которого просто не могло быть до тебя: Смерть рядом с тобой вдруг начинает ценить чужую жизнь, трусы становятся храбрецами, убийцы – героями, люди покидают Мост, чтобы прийти к тебе на помощь, – а это вообще немыслимо, девочка!

Недавно ты сумела стать сродни драконам, и они признали тебя существом своей крови. И выяснилось, что на Арнемвенде есть одна-единственная Истина на всех. Ты доказала то, что прежде считалось невозможным.

Может, ты сумеешь опровергнуть и неизбежный конец этого света? Главное – найти подходящую цену, как ты говоришь. Понять, что нужно отдать, чем заплатить за то, чтобы жизнь восторжествовала...

А теперь, Каэ, дорогая, освободи их и торопись обратно. Времени осталось совсем немного.