Пятница, тринадцатое
Шрифт:
— Вячик! — окликнула сына Дора. — Будь поаккуратнее, сынуля!
Этого ей показалось вполне достаточно, и, быстро улыбнувшись Волкову, Дора снова принялась за фруктовый коктейль.
Но Семен решил, что подобное замечание не остановит сорванца, и переключился на Максима.
— Он у вас что, всегда такой… шустрый? В школу, что ли, не ходит?
— Н-ну, — неопределенно пробурчал Максим, — в общем-то ходит. Просто, видите ли, мы применяем японскую методу воспитания.
— Японскую? — крякнул Волков. —
— В общем, не хватает, — спокойно подтвердил Максим, вытирая губы салфеткой. — Японцы, видите ли, считают, что до определенного возраста детям можно разрешать все. Скажем, лет до двенадцати-тринадцати. Зато потом необходимо перемещать ребенка в очень жесткую среду, где его поведение будет ограничено строгими социальными рамками. Судя по традиционному поведению японцев, эта методика дает очень хорошие результаты.
— Жесткая среда — это здорово, — подтвердил стриженый Сема. — Но я бы снизил границу лет до двух-трех, пока детеныш не начал болтать…
А Капустин-младший продолжал резвиться. Вынув из кармана коротких штанишек какую-то железяку, он придумал для кошки новое испытание.
Вячик, он же Славик, проводил металлической штуковиной по ребристой батарее центрального отопления, издавая немыслимый скрежет, который безумно пугал кошку. Деться бедному зверю было некуда, так как мальчишка отрезал усатому четвероногому все пути к отступлению.
Профессор на этот раз не выдержал. Дверь номера, в котором он обитал, распахнулась, и на пороге появился рассерженный старец.
Он некоторое время глядел на издевательство Славика над животным, как бы раздумывая, начать ли ругаться или применить более мягкий способ убеждения. И, судя по его дальнейшим действиям, остановился на последнем выборе — как-никак годы смягчают характер.
Алексей Данилович Шмаков умудрился изловить Вячика, когда тот в очередной раз гонял кошку по коридору, и, ухватив его за плечо, что-то зашептал на ухо мальчишке, показывая на свою комнату.
Тот заинтересованно склонил голову и, кивнув, подбежал к родителям.
— Пап, мам, можно я пойду к этому дяденьке в номер, он хочет показать мне какие-то интересные книжки! — попросил запыхавшийся Вячик.
— Конечно, — согласилась Дора, с благодарностью посмотрев на ожидавшего у дверей профессора. — Потом сам поднимешься в номер, хорошо? Постой-постой, я тебе губы оботру, а то ты извазюкался в желе. Ну вот, все, теперь беги!
Вячик Капустин вприпрыжку поскакал по коридору и, напоследок скорчив зашипевшей кошке страшную рожу, ко всеобщему удовольствию, исчез в номере профессора Шмакова. Дверь захлопнулась.
И только теперь, когда мальчика не было среди нас, я смогла оценить все прелести тишины, не нарушаемой ни топотом ног, ни музицированием на батарее отопления, ни дикими воплями.
Уж
Наверняка профессору нелегко далось общение с мальчуганом — судя по тому, что Шмаков выходил из номера и просил у комендантши нитроглицерин, Алексей Данилович чувствовал себя неважно.
— Мои запасы иссякли, — виновато развел он руками, — не найдется ли у вас пары таблеточек? Сердце, знаете ли, пошаливает…
— Сейчас посмотрю, — засуетилась Оленька и, проинспектировав свою аптечку, протянула Алексею Даниловичу крохотный цилиндрик с таблетками.
— О, спасибо! — поблагодарил ее Шмаков. — Мы с мальчуганом рассматриваем картинки в моих книгах, да что-то вдруг прихватило.
— А я распоряжусь, чтобы завтра вам из города привезли лекарства, — пообещала комендантша, — машина пойдет с утра, вот вы списочек-то и приготовьте, я его нашему шоферу и вручу.
— Да нет, спасибо, этого мне вполне хватит. — Шмаков спрятал нитроглицерин в карман теплой вельветовой пижамы. — Мальчик, конечно, шустрый, но мозговитый. Похоже, родители с ним не очень-то занимаются.
Оленька сочувственно закивала — мол, дите без присмотра при живых-то родителях.
— А я тут, собственно, работаю над мемуарами, — сказал профессор уже в дверях. — Мне необходим покой. Да, видно, не суждено.
— Наверное, вам есть что рассказать о своей жизни, — рассеянно проговорила комендантша, протирая полировку столов в помещении.
— Еще бы! — остановился на пороге комнаты профессор. — У меня была бурная биография. Можно сказать, что в ней представлены все изгибы истории Советского Союза. Ну, книжка выйдет, я подарю один экземпляр библиотеке санатория. А то тут у вас, я смотрю, одни отщепенцы: всякие Солженицыны да Сахаровы…
— Дядя Леша! — раздался из комнаты голос Славика. — Вы еще долго?
— Иду-иду, — заторопился Шмаков. — Ну, на чем мы остановились?..
Я заказала в баре кофе с корицей и медленно попивала сладкую терпкую жидкость, откровенно кайфуя и находясь в рассредоточенном состоянии.
— А, вот мои сигареты! — раздался из столовой веселый голос Доры, быстро спустившейся вниз по лестнице. — Я утром забыла пачку на подоконнике за занавеской — смотрю, а их нет.
— Так я столы протирала, вот и переложила на стойку, — пояснила Оленька.
— Славик еще у профессора? — поинтересовалась Капустина.
— Книжки рассматривают.
— Ну и славно.
Сигареты Доры, как выяснилось впоследствии, сыграли свою роль в случившейся в понедельник трагедии. Пачка «Пьер Карден» снова оказалась в центре внимания госпожи Капустиной часом позже.