Пятая волшебница
Шрифт:
Время от времени Шайлиха прикладывала ладонь к выпуклому животу, словно напоминая себе о ребенке, и снова принималась жалобно всхлипывать, покачиваясь из стороны в сторону.
«Неужели принцесса потеряла рассудок?» — мелькнуло в голове Наташи. Вошедшие вслед за волшебницами служанки в нерешительности остановились рядом с принцессой, с тревогой глядя на нее.
— Она ела? — спросила Сакку у одной из девушек.
— Нет, моя госпожа, — ответила служанка. — Так и не прикоснулась. — Она сделала жест в сторону стола в другом конце комнаты, уставленного роскошными яствами. —
— От всего отказывается. Иногда кажется, что она просто не слышит, когда
— Какая досада! — заметила Наташа, не сводя взгляда с принцессы, — Фейли не слишком обрадуется, узнав, что принцесса не в своем уме.
— А меня это не слишком волнует, — небрежно произнесла Сакку.
Ее собеседницу удивили как сами эти слова, так и тон, каким они были произнесены.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросила она.
А вот что. — Сакку наклонилась к принцессе, вглядываясь в ее глаза. Та, прикрыв руками живот, вжалась в спинку диванчика. — Меня и в самом деле не огорчит, если окажется, что она не в себе. Если уж на то пошло, я даже буду рада этому. И Фейли, нимало не сомневаюсь, отнесется к этому так же. Подумай сама: если Шайлиха хотя бы отчасти утратила разум и память, это только облегчит нашу задачу.
— Наверное, ты права, сестра, — с некоторым смущением отозвалась Наташа. — Хотя все это выше моего понимания. Разумеется, вам с первой госпожой Шабаша виднее.
— Можешь не сомневаться, — холодно ответила Сакку, смерив Наташу недобрым взглядом.
Волшебница протянула к принцессе руку, та отпрянула и задрожала.
— Я не причиню тебе вреда, моя дорогая, — медоточивым голосом заговорила вторая госпожа Шабаша. — Мы не враги тебе и желаем только хорошего.
Сакку успокаивающим жестом положила руку на голову Шайлихи, и та притихла. Волшебница закрыла глаза, внутренне сосредоточившись, потом снова открыла их и отодвинула руку.
— Она вполне может говорить, просто не хочет, — заявила она. — И с головой у принцессы тоже все в порядке, если не считать, конечно, шока от зрелища, свидетельницей которого она стала во дворце. Ну, может, еще небольшая потеря памяти, но с ее ребенком все в порядке.
— И сколько она пробудет в таком состоянии? — поинтересовалась Наташа.
— Трудно сказать. — Сакку понизила голос. — Но чем дольше принцесса будет с нами, тем скорее она свыкнется с мыслью, что она одна из нас — и всегда была такой.
«Вот как они попытаются добиться, чтобы она присоединилась к нам, — подумала Наташа. — Заставят принцессу поверить, будто так было с самого начала».
— Зажгите все лампы и закройте ставни, — негромко распорядилась вторая госпожа Шабаша, обращаясь к служанкам. — Чем меньше знакомых картин будет перед ее глазами, тем легче окажется наша задача. И с этого момента никаких разговоров о том, зачем мы сюда прибыли, или об этой стране и ее жителях. Ослушание карается смертью. — Волшебница наклонилась и еще раз заглянула в невидящие карие глаза Шайлихи. — Ты очень нужна нам, сестра! Скоро ты поймешь, кем являешься на самом деле, и будешь поклоняться Пентанглю, как и все мы. Скоро, очень скоро и ты, и твое будущее дитя невероятным образом усилите наше могущество.
Сакку нежно поцеловала Шайлиху в лоб.
— Прощаюсь с тобой до утра, сестра моя.
С этими словами волшебницы покинули каюту, оставив новую принцессу на попечение служанок.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Опираясь на одно колено и склонив голову, Тристан, словно каменное
Старый маг держался чуть в стороне, свет фонаря в его руке выхватывал из промозглой тьмы надгробные плиты королевского кладбища, усыпанные влажной листвой. Было уже далеко за полночь, по-прежнему лил унылый дождь. Виг устал и продрог, его промокшее серое одеяние липло к коже. Казалось, даже в слабом шелесте падающих листьев ощущается горестная печаль.
Днем они, соблюдая все возможные меры предосторожности, выбрались из своего убежища в катакомбах, каждый миг ожидая, что наткнутся на волшебниц или их крылатых воинов. По счастью, этого не произошло. Виг заставил принца переодеться в одежду «магов резерва», капюшон которой позволял прикрыть лицо. Даже если Сакку не солгала и корабли захватчиков отплыли прошлой ночью, старик не хотел, чтобы кто-нибудь, даже его подданные, смогли узнать Тристана. Повсюду царили хаос, смерть и разрушение, и принц молил мага облегчить страдания тех, кому еще можно было помочь. Необходимость отказа разрывала сердце старика, но он понимал, что сейчас гораздо важнее другое.
В кладовых Редута Виг разыскал провизию, а Тристан уложил ее в кожаные седельные сумки. Затем, используя изобретение Слайка, они поднялись в библиотеку, которую маг показывал принцу в день его первого знакомства с Редутом. Соблюдая крайнюю осторожность, спутники добрались до Тронного зала, и открывшаяся взорам картина заставила их сердца сжаться от боли и сострадания.
На покрытом засохшей кровью мраморе пола вперемешку с отрубленными головами и конечностями распростерлись сотни растерзанных тел их соотечественников. И ни одного трупа крылатого воина! Мужчины, дети и гвардейцы, по всей видимости, принимали мгновенную смерть. Но женщины, даже пожилые и совсем юные, почти девочки, лежали обнаженными, и на лицах и телах несчастных были видны следы, оставленные дикой, извращенной похотью Фаворитов.
Некогда прекрасные стены огромного зала были покрыты выведенными кровью изображениями Пентанглей, знаков Шабаша. Могильная тишина нарушалась лишь негромким похлопыванием разодранных окровавленных занавесей, чудом кое-где сохранившихся на высоких окнах зала, сквозь разбитые витражи которых с улицы доносился запах гари.
Маг хотел поскорее покинуть это место, будившее столь много ужасных воспоминаний, но Тристан остановил его и медленно взошел на помост. «Здесь погибли те, кто был мне так дорог, — отдавалось тупыми ударами в висках принца. Он подошел к белому мраморному алтарю со следами засохшей крови короля Николаса. — Алтарь, на котором я обезглавил собственного отца…» Из горла Тристана вырвалось сдавленное рыдание, и он рухнул на колени.
Внезапно он ощутил боль в ноге и, пошарив рукой, нащупал под спускающимся с алтаря покрывалом эфес меча, оставленного здесь кем-то из ненавистных крылатых убийц. Вытащив его, принц поразился законченности формы иноземного оружия, издавшего в тишине зала ясный чистый звон. Кривое лезвие покрывали сгустки запекшейся крови. Привычная к оружию ладонь принца ощутила знакомую рукоять. Глазам, пролившим столько слез, позволительно ошибиться, но не руке… «Это оружие Клюге! — пронеслось в голове Тристана. — Значит, на нем есть и кровь короля!»