Пятая волшебница
Шрифт:
Глядя на коленопреклоненных Фаворитов, принц не верил своим глазам.
— Ну конечно, можешь не сомневаться! — по-своему поняв его молчание, воскликнул карлик. — Командиры у них только таким путем и сменяются. — Зрелище покорно склонивших головы Фаворитов явно доставляло ему удовольствие. — Теперь ты должен поскорее отдать приказ, что им делать дальше, а то еще немного, и их суставы совсем одеревенеют, — он довольно хмыкнул.
Тристан посмотрел сначала на Траакса, потом на остальных замерших со склоненными головами крылатых воинов. Продолжая опираться на рукоятку дреггана, принц перевел взгляд на карлика.
— Значит, ты позабыл об этом? — спросил Тристан. — Хорошенькие шутки откалывает твоя память…
Гелдон, испытывавший сильное раскаяние, нервно затеребил усыпанный драгоценными камнями ошейник и, не желая встречаться с укоризненным взглядом Избранного, принялся внимательно изучать носки своих сапог.
Принц посмотрел на Траакса, не зная, что ему, в сущности, делать.
— Встань, — произнес он наконец.
Тот тут же поднялся на ноги, оставив дрегган в пыли у ног принца.
— Да, мой командир.
Этот человек, ростом почти не уступавший Клюге, имел достаточно привлекательное лицо с глубоко посаженными глазами, в которых читались рассудительность и спокойствие.
Тристан, однако, не успел сказать ему ни слова более, метнувшись на тревожный зов старого мага. Когда принц понял, в чем дело, колени у него подогнулись.
Нарисса сидела, безжизненно прислонившись к стене, нижняя часть ее живота была залита кровью, а рядом лежал фрезер Клюге.
— В нее угодил этот смертоносный диск, — сказал старик, отведя Тристана в сторону. — Я испробовал все, что возможно, но даже самые мощные исцеляющие заклинания оказались бессильны. Боли она не испытывает, но рана слишком тяжелая. — Чувствовалось, что маг от всей души сочувствует принцу. — Жить ей осталось совсем недолго. Я тут больше ничем помочь не могу и займусь теперь твоей сестрой.
Точно во сне, Тристан присел на землю рядом с Нариссой и обнял ее. Пушистые белые крылья галлиполаи были забрызганы кровью. «Вечность, прошу тебя, нет! — взмолился он. — Я не могу потерять и ее. Только не это!»
Нарисса открыла глаза, на ее губах появилось слабое подобие улыбки. Принц не отрываясь смотрел на ее голубые глаза и чудесные золотистые волосы.
— Скажи мне, Избранный, — еле слышно спросила галлиполая, — какого цвета твое сердце?
Тристан с трудом проглотил комок в горле и отвернулся, слезы неудержимо струились по его щекам.
— Серого, — прошептал он, обретя наконец способность сворить. — Мое сердце серого цвета.
Она приложила тонкую руку к его груди и прошептала:
— Нет. Твое сердце золотое. Ты сам этого пока не ощущаешь, но я знаю. Ты победил. Твоя сестра с тобой, и теперь ты можешь вернуться на родину.
«Но то, чего я хочу, на самом деле у меня нет, — подумал принц. — Я не смогу взять с собой тебя и Шайлиху. Мы никогда не узнаем, какое будущее, возможно, ожидало нас».
— Не забывай меня, — прошептала Нарисса. — И помни — тебе нельзя оставаться одному. — Она легким прикосновением стерла слезы с его щеки. — Странно, не правда ли, Тристан? — Она замолчала, собираясь с последними силами. — Если бы меня спросили, где я хочу умереть, я бы ответила — в твоих объятиях. — На мгновение галлиполая опустила веки, а когда снова подняла их, медленно и с трудом, сапфировый свет в ее глазах уже начал меркнуть. —
«Не уходи! — отчаянно взывало к ней сердце принца. — Останься со мной!»
Нарисса устало закрыла глаза, Все было кончено.
И тогда Тристан закричал, громко, точно раненый зверь, сраженный безжалостным безумием всего происходящего.
Он сидел в пыли, обнимая тело галлиполаи, и кричал. Это был слепой, всепоглощающий, горестный вопль, который, наверное, останется в его сердце навсегда. Звенящий крик ярости, вызванный смертью не только Нариссы, но и его родных, и магов Синклита, и тех безвинных граждан Евтракии, что погибли по милости волшебниц, и обитателей Пазалона, чьи судьбы были растоптаны тем же Шабашем и крылатыми монстрами, которые сейчас стояли перед ним, называя своим повелителем и ожидая его приказаний.
«Она, наверное, так и не узнала, кто я, — думал принц, глядя в прелестное лицо мертвой галлиполаи. — Единственная женщина, любившая меня таким, каков я есть. Как трудно было ее найти! А потерять сейчас еще труднее… Теперь я остался совсем один».
Внезапно вокруг тела Нариссы начала возникать легкая аура — маленькие, мерцающие янтарным светом искорки закружились в воздухе перед лицом Тристана, словно говоря ему: «Прощай». Их поток устремился к его губам, мягко скользнул по ним, а потом, с явной неохотой, заструился в небо и растаял навсегда.
«Ты уходишь, — рыдало его сердце вслед душе Нариссы. — Лети, чтобы воссоединиться в смерти со своими братьями и сестрами, призраками галлиполаев».
Тристан, наверное, долго бы еще сидел около ее мертвого тела, если бы не услышал плач ребенка.
Он взглянул на мага, держащего в руках младенца.
— Дочь Шайлихи, — с улыбкой сообщил старик. Принц опустил тело Нариссы на землю и подошел к Вигу.
Вокруг крошечного тельца сиял яркий лазурный свет. Девочка смотрела на Тристана с удивительно спокойным, разумным выражением. Казалось, она знает о том, какое место ей уготовано в жизни.
— «Лазурный свет, сопровождающий рождение Избранных, послужит свидетельством особого качества их крови», — произнес Виг, нежно покачивая ребенка. Потом маг перевел взгляд на солнце. Сейчас оно стояло точно в зените, ослепительно сияя в голубом небе. Удерживая младенца на согнутой руке, другой старик вытащил из-под серого одеяния ладанку, достал Камень и повесил себе на шею. И в тот же миг в его глубоких аквамариновых глазах вспыхнули прежние искорки.
Внезапно лицо мага омрачилось, и принц мгновенно понял почему. Точнее, первой поняла это его кровь, а за ней и все тело, которое внезапно словно окаменело.
Рядом с разрушенным домом, где когда-то находился птичник, начал открываться портал Фегана. Лазурный вихрь стремительно вращался, разгораясь все ярче и набирая силу. Тристан прекрасно понимал, что означает появление портала, и шагнул туда, где сидела его сестра, глядя перед собой по-прежнему ничего не видящими глазами. Ее волосы слиплись от пота, черное платье было разорвано. Медальон, точная копия его собственного, покоился на груди Шайлихи. Сердце принца похолодело; он понимал, что пришло время решать ее судьбу. Виг передал новорожденную карлику.