Пятая профессия

Моррелл Дэвид

— В чем дело?

— Смотри прямо перед собой. Иди рядом со мной. Не отставай. Притворись, что настолько восхищена рассказом гида, что не в силах от нее отстать.

— Но что?..

Сердце Сэвэджа болезненно сжалось.

— Когда говорю, чтобы не оглядывалась, — не оглядывайся.

Они подошли к группе. Огромный двор купался в солнечных лучах. Позвоночник Сэвэджа совсем замерз.

— Хорошо, хорошо, не буду оглядываться, — успокоила его Рэйчел.

— На дорожке пятеро мужчин. На несколько секунд я поверил, будто они из туристической группы. Но

все они одеты в костюмы, и, похоже, больше интересуются кустарником, растущим вдоль дорожки, чем самим храмом. И, кроме того, нами. Они очень интересуются нами.

— О Господи…

— Не знаю, как они нас обнаружили, — пальцы Сэвэджа онемели, когда адреналин пошел в кровь мышц. — Мы ведь были чертовски осторожны. И в метро было слишком много народа, чтобы спокойно за нами наблюдать…

— Тогда, быть может, это действительно простые туристы? Бизнесмены, у которых есть несколько свободных часов до самолета? И, разумеется, тогда им совершенно неинтересен должен быть этот храм, потому что они с большим удовольствием пошли бы в бордель к гейшам.

— Нет, — пульс в голове Сэвэджа бухал стальным молотом. Они наконец-то добрались до туристской группы. Он старался говорить как можно более низким голосом. — Одного из них я узнан.

Рэйчел вздрогнула.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Как и в том, что видел мертвыми Акиру и Камичи. Один из этих людей был в Мэдфорд Гэпском Горном Приюте.

— Но ведь Мэдфорд Гэпский Горный Приют…

— Фикция — знаю. Но я говорю, что помню, что он там был. — Голова Сэвэджа разрывалась на куски. В мозгу кружились неясные образы, навеянные жасмином.

Хотя он тщетно пытался скрыть напряжение; но голос выдал его, и члены группы повернулись к Сэвэджу, хмурясь. Женщина лет пятидесяти с синими волосами сказала:

— Ш-ш-ш-ш-ш.

Девушка-гид запнулась, вглядываясь в толпу в поисках причины такого поведения людей.

Сэвэдж пробормотал извинения и, взяв Рэйчел под руку, повел ее вокруг группы, взволнованно направляясь к храму.

— Да, именно, ложная память, — сказал он Рэйчел. — Но это не исключает факта, что она находится в моей голове. Для меня она абсолютно реальна. Мы оба с Акирой помним, что Камичи совещался в Горном Приюте с какими-то тремя мужчинами. Один смахивал на итальянца, другой — на испанца или, может быть, на мексиканца… Третий же был явно американцем! И я видел его сейчас за нашими спинами на дорожке!

— Но совещания не происходило в природе.

— Я видел его еще раз.

— Что?

— В больнице. Пока поправлялся.

— В Хэррисбурге. Но ты никогда не лежал в хэррисбургской больнице. Каким образом ты узнал человека, которого никогда не видел?

— А каким образом мы с Акирой узнали Кунио Шираи, человека, известного нам под именем Муто Камичи?

— Ты и с Камичи никогда не встречался.

Сэвэджа охватил ужас. Ему потребовалась вся самодисциплина, выдержка, приобретенная под огнем, и годы тренировок, чтобы удержаться и не запаниковать. Реальность — храм, возвышающийся перед ним, — казалось, начала расплываться и терять

очертания. Ложная память настаивала на том, что она и только она является истиной. “Но если то, что я помню, — ложь, — думал Сэвэдж, — то как мне быть уверенным в том, что это — правда?”

Они вошли в храм. В слабо поблескивающем коридоре, протянувшемся и направо, и налево, Сэвэдж увидел отполированные деревянные двери, украшенные изображениями золотых ящериц. Снабженные петлями, находящимися посередине, двери стояли распахнутыми, открывая преддверие того, что, судя по всему, и являлось храмом. Святыней. Поручни не давали прохода внутрь.

— Сюда, — сказал Сэвэдж Рэйчел и, схватив ее за руку, повел влево, расталкивая погруженных в медитацию японцев, смотрящих внутрь храма на выстроившиеся там древние артефакты, символизирующие доблестные традиции, существовавшие до американской оккупации, до Второй мировой.

Осматривая открывающийся впереди коридор, Сэвэдж быстро взглянул налево в ведущую наружу дверь. Пятеро американцев, ведомые своим лидером — человеком, которого Сэвэдж помнил по Горному Приюту и хэррисбургской больнице, — огромными легкими шагами пересекали заполненный народом дворик храма. “Единственное, почему они не бегут, — подумал Сэвэдж, — потому, что их кожа — вернее, ее цвет, — и так привлекает чересчур много внимания. Беспорядки в таком месте будут означать моментальное прибытие полиции”.

Пахнущий жасмином коридор повернул направо. Стараясь избежать столкновения с другими группами медитирующих японцев, Сэвэдж с Рэйчел двигались зигзагообразно, пробирались бочком, изгибались, стараясь как можно быстрее добраться до выхода, видневшегося слева.

Они выскочили из храма в ослепительный день, заливавший еще один огромный двор, услышали недовольные голоса японцев сзади, извинения, рассыпаемые американцами, и бросились бежать.

За двором открывалась еще одна дорожка, обсаженная по бокам деревьями.

— Я уверен, — сказал Сэвэдж, — хорошо одетый мужчина — тот, который с усами, ну, который похож на начальника всей этой своры… Лет пятьдесят пять… Песочного цвета волосы… Глаза еще, как у прожженного политика…

— Я видела его через двери храма, — откликнулась Рэйчел.

— Помню, что он пришел навестить меня в хэррисбургскую больницу. Представился…

Не произнесенные на самом деле слова заставили Сэвэджа вздрогнуть.

Филипп Хэйли.

— Имя ничуть не хуже остальных. Безликое. И крайне американское.

— Камичи и Акира. Что стало с их телами?

— Их увезли.

— Полиция?

— Ее не поставили в известность.

— …Но столько крови…

— Сейчас коридор отеля переделывают заново.

— Кто же, черт побери, убил их и почему?

— Мотив убийства связан с совещанием, но цель совещания — не вашего ума дело. Мы собираемся узнать, кто ответствен за нападение. Считайте, что дело закрыто. Я пришел сюда, чтобы выразить наши соболезнования и заверить вас в том, что будет сделано все возможное, чтобы отомстить за столь зверское нападение.