Пьяный батя

Усталый мужик с заводом

Я валялся в телеге, забинтованный, как мумия, истощённый, но довольный. В животе уютно бурчало после еды, тело ломило, но душа… душа пела.

Анна сидела рядом. И молчала.

Это было самое страшное.

Она не злилась, не ворчала, не била меня по затылку, как обычно. Она просто молчала, глядя в пустоту, а её пальцы нервно поглаживали рукоять кинжала. Это означало только одно — мысли её были мрачными.

Я вздохнул.

— Ну давай, говори уже.

Анна

медленно повернула голову, её глаза прищурились.

— Ты вообще в своём уме? У тебя дыра в боку.

— Это просто вентиляция, — пробормотал я.

— У тебя сломаны два ребра.

— Так я их и не использую.

— Ты даже встать не можешь.

— Но у меня есть проверенное лекарство.

Она напряглась.

— Только не говори, что это мясо, вино и…

Я радостно кивнул.

— И ты.

Анна закатила глаза так, будто я только что предложил ей лечить меня поцелуями.

— Ты несёшь чушь.

— Это проверено на практике!

— Конечно. Особенно вот этим. — Она ткнула меня пальцем ниже живота.

Я застонал.

— ЖЕНЩИНА, У МЕНЯ ТРАВМА!

— У ТЕБЯ МОЗГ ТРАВМИРОВАН С ДЕТСТВА! — рявкнула она.

Но потом всё же смягчилась, вздохнула и полезла в сумку за бинтами.

— Ладно. Посмотрим.

–

Две недели в раю (ну, почти)

Она охотилась.

Каждый день исчезала в зарослях, выслеживала дичь и возвращалась с добычей. Каждый вечер проверяла мои повязки, меняла их, осторожно касаясь ран.

А ночью…

Ночью она была другой.

Её тело — тёплое, мягкое, гибкое. Её губы — нежные, горячие, требовательные. Её руки — заботливые, но в то же время настойчивые, как у хищницы, что играет с добычей перед последним укусом.

Мы хотели друг друга.

Жаждали.

Извивались, словно две похотливые змеи, сплетаясь в единое целое.

Я чувствовал, как дрожит её тело, как её ногти царапают мою спину. Она кусала меня за плечо, шептала мне в ухо слова, от которых кровь закипала.

Я был разбитый.

Но счастливый.

–

Признание

— Это лучшая неделя в моей жизни, — пробормотал я однажды, откусывая кусок сочного мяса.

Анна, жуя, приподняла бровь.

— Правда?

— Мясо, вино, секс. От женщины, которую я…

Я запнулся, будто случайно съел камень.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Которую ты что?

Я сглотнул.

— Которую я… очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень люблю.

Я так быстро выпалил последние слова, что сам чуть не подавился.

Анна чуть задержала взгляд, будто не веря своим ушам. Потом улыбнулась. Настоящей, тёплой улыбкой — не насмешливой, не победной,

а просто… искренней. Пододвинулась ближе и поцеловала меня в щёку.

–

Когда я наконец пришёл в себя

Я повернулся к Анне.

Она смотрела на меня пристально.

— Ты что-то хочешь сказать?

Я кивнул.

— Спасибо.

Она моргнула.

— За что?

— За то, что не бросила меня.

Анна ухмыльнулась.

Я взял её за руку.

— Любой бы на твоём месте плюнул на всё, оставил меня подыхать и ушёл бы.

Она открыла рот, но я её перебил.

— Но ты не такая. Ты заботилась обо мне. Ты защищала меня. Ты дала мне всё, что могла.

Я усмехнулся.

— Знаешь, что говорят про любовь?

Анна сжала мои пальцы.

— Что?

— Те, кто любят, не бросают. Те, кто любят, помогают. Те, кто любят… — я склонился ближе. — Они остаются.

Она не ответила.

Просто поцеловала меня так, что у меня чуть не разошлись швы.

–

Последний рубеж

Когда мы наконец-то оторвались друг от друга, Анна посмотрела вперёд.

Там возвышались стены Империи.

Чёрные, неприступные, уходящие в небо, они были словно границей между этим миром и другим. Высокие дозорные башни с остроконечными крышами казались когтями великана, вонзившимися в небо. На стенах, застывшие, как хищные птицы, стояли лучники в чёрных доспехах, а внизу, у массивных ворот, мерцали лезвия алебард имперской стражи.

Это было последнее препятствие.

Анна скрестила руки.

— Ладно, герой. Как ты предлагаешь её пройти?

Я оглядел стены, дозорных, конные патрули, слушая, как ветер завывает в бойницах.

Было очевидно: любой, кто попытается подойти без разрешения, получит стрелу в глаз, а затем окажется на виселице в центре города.

— Может, у тебя есть идея? — спросил я, потирая подбородок.

Анна задумалась.

— Нам нужно попасть внутрь без шума и крови.

— Может, притворимся купцами?

— У нас нет товаров.

Я оглядел Одуванчика, который жевал очередной куст, и хмыкнул:

— Ладно, тогда умирающим паломником.

Анна нахмурилась.

— Как это?

Я ухмыльнулся и развёл руками:

— Заворачиваешь меня в тряпки, размазываешь кровь, объявляешь, что я — благочестивый страдалец на пороге смерти, исполнивший свой путь. Меня должны немедленно пропустить к храму, где я благополучно отдам концы.

Анна медленно провела рукой по лицу.

— То есть ты хочешь, чтобы я

сказала, что ты паломник, а Одуванчик — твой транспорт на небеса?!