Пьянящий аромат
Шрифт:
Вновь обратив внимание на мистера Картрайта, Пегги поняла, что тот продолжал обвинять ее в том, что она «что-то сделала» с его другом.
— Вы уж простите, — сказала она, — но я, право, не понимаю, о чем идет речь. Мыс лордом Эдвардом даже едва ли друзья. Мы чаще ругаемся, чем ладим. Может быть, он переживает по поводу какого-нибудь оскорбления, которое я ненароком обронила?
— О, вы полагаете, дело в этом, да? Тогда почему он то напевает, то вдруг впадает в бешенство? — Вглядевшись в лицо Пегги, Алистер вдруг стал серьезным. — Вы не знаете?
Так как Пегги не могла
Пока Алистер кружил ее в вальсе, они несколько раз проплывали мимо Энн Герберт, и та неизменно улыбалась Пегги. Хитроумный, но добрый план возник в голове девушки, и она сказала Алистеру:
— Мне кажется, вам бы следовало пригласить на следующий танец Энн Герберт.
Несколько смутившись, Алистер спросил:
— Кого?
— Энн Герберт. Старшую дочку сэра Артура. Такая милая девушка.
Он взглянул в сторону Энн.
— Вы про нее? Ту дурнушку?
— Она не дурнушка, — обиделась за подругу Пегги. — Красота Энн настолько нежная, что ее трудно оценить случайным взглядом. Поверьте, вам следует пригласить ее на танец.
Как типичный представитель мужской половины человечества, Алистер начал артачиться в ответ на приказной тон.
— Зачем это?
— Ну, потому что она сегодня говорила мне, что считает вас очень привлекательным, — без зазрения совести солгала Пегги. — К тому же она находит, что вы забавный.
Алистер приосанился.
— Правда? И привлекательный?
— О, весьма!
Когда закончился их тур, Алистер поклонился Пегги, а затем подошел к Энн, которая страшно удивилась тому, что такой видный джентльмен пригласил ее на танец. Такое событие с ней случилось впервые в жизни.
Оставшись без партнера, Пегги осмотрела зал, ее глаза искали один черный фрак в целом море вечерних нарядов. Она мгновенно обнаружила Эдварда, танцевавшего с огромной незнакомой дамой и выглядевшего совершенно несчастным. Пегги прыснула в кулачок. Она знала, что бал — это огромная трата денег, но — ах! — ей так нравился этот праздник!
Почувствовав, что прическа под диадемой сбилась, Пегги решила воспользоваться несколькими минутами свободы и поспешила наверх в свою комнату, где Люси уложила локоны, немного растрепавшиеся во время вальсирования. Освежившись и перекинувшись с камеристкой несколькими словечками, Пегги вышла из Розовой комнаты, спеша вернуться в зал. В коридоре она услышала незнакомые голоса. Одна из спален неподалеку от комнаты Пегги на вечер была преобразована в гардеробную для леди, и несколько дам только что вышли из нее, тихонько переговариваясь между собой. Охваченная внезапным приступом стеснительности, Пегги нырнула в дверной проем, чтобы не вступать в разговоры со светскими дамами, — она особенно этого не хотела после выпитого ею шампанского.
— Не может такого быть, — вскрикнула одна из дам. — Просто отказываюсь верить!
— Арабелла уверяет, — твердо сказала другая гостья.
— Но откуда она об
— Она заявляет, что Эшбери, когда все происходило, был там. В Венеции.
— Если это правда, то почему Эдвард ничего не знает?
— А может, и знает.
— Тогда с какой стати он позволил сестре этой шлюхи переехать сюда жить?
Пегги почувствовала, как забилось ее сердце. Говорили о ней!
— А что он мог сделать? Правда это или нет, но мальчик все же новый герцог Роулингз. И говорят, он бы никогда не приехал без тетки.
— Эдвард больше всего на свете боится, что ему навяжут этот титул…
— Но то, что лорда Джона убил любовник его жены — это уж слишком! Так бывает только в романах!
— И все же это правда. С какой стати Эшбери такое выдумывать?
Первая дама фыркнула:
— Арабелла ревнует. Даже дураку понятно, что лорд Эдвард положил глаз на эту сестричку.
— Она не выдумывает, — раздался голос пожилой дамы. — Я вспоминаю, что-то похожее говорили, когда умер лорд Джон…
— Боже! Вы понимаете, что это значит? А то, что мальчик может оказаться вовсе и не Роулингзом!
Голоса дам растаяли вдалеке. Стоя в тени, Пегги вся дрожала.
Не может быть. Не может быть. Как могла виконтесса быть такой жестокой? Рассказать всем… всем! Кто-нибудь обязательно проговорится Эдварду, и что тогда? О Господи!
Слепо бредя по галерее с поникшей головой, Пегги миновала парадную лестницу и направилась в сторону служебной. Ей нужно было немного побыть одной, чтобы не слышать сплетен и не видеть многозначительных взглядов. Она инстинктивно направилась в оранжерею, выбрав кружной путь через кухню, где все были слишком заняты приготовлением еды, чтобы обращать внимание на нее.
В сумраке оранжереи — только лунный свет пробивался внутрь сквозь стеклянную крышу — Пегги стало немного лучше. Она шагала по дорожкам между кадками с цветами, вдыхая аромат роз, перемешанный с запахом торфа. Было необычно видеть такие прекрасные цветы, когда за окнами повсюду лежал снег. Сюда едва доносился звук оркестра из Большого зала. Временами из соседнего коридора слышались звон бокалов и взрывы смеха.
Как далеко она теперь от тихой жизни в Эпплсби! Там было два платья, здесь двадцать, там заботы, где бы раздобыть деньги на еду, здесь — боязнь переесть. Это ее первый бал, первый вечерний «выход в свет». А она спряталась среди лилий и папоротников! Но она не может, не смеет вернуться в зал, где виконтесса распускает эти слухи. А если кто-нибудь передал их лорду Эдварду? Что он на это скажет? Как поступит?
Раздавшийся поблизости звук заставил Пегги остановиться и поднять глаза. В тени куста рододендронов виднелось что-то большое, темное. Пегги услышала хриплое дыхание. Господи Боже, взмолилась она про себя, чувствуя, как покрывается гусиной кожей. Это великан-людоед из книжек Джереми…
— Мисс Макдугал! — Великан, оказывается, знал ее имя, но его голос был не знаком девушке. — Как кстати, что я набрел на вас здесь среди других диких цветов.
Пегги прищурилась в темноту. Ее первым побуждением было бежать, но не хотелось без крайней нужды демонстрировать трусость.