Путешествие в Икстлан
Шрифт:
Именно в этот момент все это событие сказалось на мне. По спине у меня пробежал озноб. Я догнал дона Хуана. Он сказал мне очень серьезным тоном, чтобы я не поворачивался и не смотрел больше на юношей, потому что в этот момент они были кругом тени.
Животом я ощущал какую-то силу, идущую снаружи. Казалось, какая-то рука схватила меня. Я невольно вскрикнул. Дон Хуан сказал, что в этом районе слишком много силы, и поэтому мне легко будет воспользоваться «бегом силы».
Мы бежали несколько часов. Пять раз я упал. Дон Хуан громко считал каждый раз, когда
– Садись, прижмись к камням и закрой свой живот руками, – прошептал он мне на ухо.
Воскресенье, 15 апреля 1962 года.
Как только света стало достаточно, утром мы пошли опять. Дон Хуан привел меня к тому месту, где мы оставили машину. Я был голоден, но в остальных смыслах чувствовал бодрость и не был уставшим.
Мы съели несколько галет и напились минеральной воды, которая была у меня в машине. Я хотел задать ему вопросы, которые переполняли меня, но он приложил палец к губам. К полудню мы были в пограничном городке, где он собирался меня покинуть. Мы пошли в ресторан пообедать. Мы сели за столом у окна, глядя на шумную главную улицу города, и заказали пищу.
Дон Хуан казался расслабленным. Его глаза светились предательским блеском. Я почувствовал себя ободренным и открыл поток вопросов. Больше всего я хотел узнать о его переодевании.
– Я показал тебе крошечку моего неделания, – сказал он, и глаза его, казалось, светились.
– Но никто из нас не видел одного и того же костюма на тебе, – сказал я. – как ты это сделал?
– Это очень просто, – ответил он. – это было просто переодевание, потому что все, что мы делаем, в какой-то мере переодевание. Все, что мы делаем, как я уже говорил тебе, относится к области делания. Человек знания может прицепиться к деланию любого другого и появиться с волшебными вещами. Но они не волшебные на самом-то деле. Они волшебные только для тех, кто увяз в делании.
Те четверо юношей и ты сам еще не осознают неделания, поэтому легко было одурачить всех вас.
– Но как ты нас одурачил?
– Для тебя это не будет иметь смысла. Никаким способом ты не сможешь понять этого.
– Прошу тебя, дон Хуан, испытай меня.
– Скажем так, что когда каждый из нас родится, он приносит с собой на свет маленькое колечко силы. Это колечко почти тут же начинает использоваться. Поэтому каждый из нас уже с самого рождения на крючке, и наши кольца силы соединяются с кольцами любого другого. Другими словами, наши кольца силы прицеплены к деланию мира для того, чтобы делать мир.
– Дай мне пример, чтобы я мог это понять, – сказал я.
– Например, наши кольца силы, твое и мое, прямо сейчас прицеплены к деланию в этой комнате. Мы создаем эту комнату. Наши кольца силы в этот самый момент дают этой комнате существование.
– Подожди, подожди, – сказал я. – эта комната здесь сама по себе. Я ее не создаю, у меня нет с ней никаких дел.
Дону Хуану, казалось, дела не было до моих возражений и протестов. Он очень спокойно заверил, что эта комната, в которой мы находимся, создана и удерживается в неизменности из-за силы
– Видишь, – продолжал он. – каждый из нас знает делание комнат, потому что так или иначе мы провели большую часть своих жизней в комнатах. Человек знания, с другой стороны, развивает другое кольцо силы. Я назову его кольцом неделания, потому что оно сцеплено с неделанием. При помощи этого кольца он, поэтому, может создавать другой мир.
Молодая официантка принесла нам еду и, казалось, в чем-то нас подозревала. Дон Хуан сказал, что я должен сразу заплатить ей, чтобы показать, что у меня денег хватит.
– Я не виню ее за то, что она не доверяет тебе, – сказал он и расхохотался. – у тебя вид, как из преисподней.
Я заплатил женщине и дал ей чаевые, а когда она оставила нас одних я посмотрел на дона Хуана, стараясь найти способ восстановить порванную нить разговора. Он пришел мне на помощь.
– Твоя трудность заключается в том, что ты еще не развил своего второго кольца силы, и твое тело не знает неделания, – сказал он.
Я не понял того, что он сказал. Мой ум был захвачен прозаическими мыслями. Все, чего я хотел, так это узнать, одевал он на себя пиратский костюм или не одевал.
Дон Хуан не ответил, но раскатисто расхохотался. Я просил его объяснить.
– Но я же только что объяснил тебе, – ответил он.
– Ты имеешь в виду, что не одевал никакой одежды? – сказал я.
– Все, что я сделал, так это прицепил свое кольцо силы к твоему собственному деланию, – сказал он. – ты сам сделал все остальное, так же, как это сделали другие.
– Это невероятно! – воскликнул я.
– Всех нас обучили соглашаться насчет делания, – сказал он мягко. – ты не имеешь ни малейшего представления о той силе, которую такое соглашение несет с собой. Но, к счастью, неделание одинаково чудесно и могущественно, как и та сила.
Я почувствовал неуправляемую судорогу в животе. Между моим собственным опытом и его объяснением пролегала непроходимая бездна. Как последнюю защиту, я, как делал это обычно, выдвинул с оттенком сомнения и недоверия вопрос: «а что если дон Хуан был на самом деле в сговоре с этими юношами, и сам все это подстроил?»
Я изменил тему и спросил его о четырех учениках.
– Ты сказал мне, что они были тенями? – спросил я.
– Правильно.
– Они были олли?
– Нет. Они были учениками человека, которого я знаю.
– Почему ты их назвал тенями?
– Потому что в тот момент они были тронуты силой неделания. А поскольку они не так глупы, как ты, то они сместились в нечто совсем отличное от того, что ты знаешь. По этой причине я не хотел, чтобы ты смотрел на них, т.к. это только причинило бы тебе вред.
У меня не было больше вопросов. Голоден я тоже больше не был. Дон Хуан ел за обе щеки и, казалось, был в отличном настроении. Я, однако, чувствовал себя отверженным. Внезапно огромная усталость овладела мной. Я сообразил, что путь дона Хуана был слишком трудным для меня. Я заметил, что у меня нет данных, чтобы быть магом