Путешествие в Икстлан
Шрифт:
Я был шокирован и начал протестовать. Но он приложил руку к моему рту. Он указал на большой куст и сказал, чтобы я сконцентрировал свое внимание не на листьях, а на тени от листьев. Он сказал, что бег в темноте не обязательно должен вызваться страхом, но он может также быть и естественной реакцией здорового тела, которое знает, как «не делать». Он повторял вновь и вновь шепотом мне на правое ухо, что «не делать» то, что я знал, как делать, является ключом к силе. В случае наблюдения за деревом то, что я знал, как делать, было немедленным фокусированием взгляда на листве. Тени от листьев или же промежутки между листьями никогда меня не заботили. Его последним наставлением
Возможно, из-за соей усталости или моего нервного возбуждения я так погрузился в тени от листьев, что к тому времени, когда дон Хуан поднялся, я уже почти мог воспринимать группу темных масс тени так же эффективно, как в нормальных условиях я группировал листву. Общий эффект был поразительным. Я сказал дону Хуану, что я хотел бы остаться еще. Он засмеялся и похлопал меня по шляпе.
– Я же сказал тебе, – сказал он, – телу нравятся подобные вещи.
Затем он сказал, что я должен позволить своей накопленной энергии провести меня через кусты к моему блокноту. Он мягко толкнул меня в чапараль. Какое-то время я шел бесцельно и затем наткнулся на него. Я подумал, что, должно быть, бессознательно запомнил направление, в котором дон Хуан бросил его. Он объяснил события, сказав, что я шел прямо к блокноту, потому что мое тело долгое время пропитывалось «неделанием».
15. Неделание
Среда, 11 апреля 1962 года.
Возвратившись к своему дому, дон Хуан посоветовал, чтоб я занялся своими записками, как будто бы со мной ничего не произошло, и чтобы я не думал и не упоминал ни об одном из тех событий, которые я испытал.
После дневного отдыха он заявил, что нам следует покинуть это место на несколько дней, потому что желательно иметь какое-то расстояние между нами и «теми существами». Он сказал, что они глубоко на меня повлияли, хотя я еще и не заметил их эффекта, потому что мое тело недостаточно чувствительно. Однако, через короткое время я серьезно заболею, если не поеду к «месту своего предрасположения», чтобы укрепиться и восстановить силы.
Мы уехали перед восходом, держа путь на север, и после утомительной езды и быстрой ходьбы мы прибыли на вершину того холма во второй половине дня.
Дон Хуан, как он делал это раньше, покрыл то место, где я уже однажды спал, веточками и листьями. Затем он дал мне горсть листьев, чтобы я их положил на кожу живота, и велел лечь и отдохнуть. Он подготовил другое место для себя немножко слева от меня, примерно в полутора метрах от моей головы и тоже лег.
Через какие-то минуты я начал ощущать растекающуюся теплоту и чувство превосходного самочувствия. Это было ощущение физического удобства. Такое ощущение, будто я был подвешен в воздухе. Я полностью мог согласиться с доном Хуаном, что «постель из струн» будет поддерживать меня парящим. Я сказал о невероятном качестве своих чувственных восприятий. Уверенным тоном дон Хуан заявил, что для этой самой цели и сделана была «постель».
– Я не мог поверить, что это возможно! – воскликнул я.
Дон Хуан принял мое заявление буквально и укорил меня. Он сказал, что устал от того, что я действую, как крайне важное существо, которому вновь и вновь следует давать доказательства того, что мир неизвестен и чудесен.
Я попытался объяснить, что мое риторическое восклицание не имело значения. Он заявил, что если бы это было так, то я бы выбрал другое замечание.
Он усмехнулся и мягким тоном напомнил мне, что я должен отрешиться от себя и отдаться ощущению парения.
Убаюкивающее чувство мира и полноты, которое я испытывал на этом заколдованном месте пробудило какие-то глубоко погребенные эмоции во мне. Я начал говорить о своей жизни. Я признался, что я никогда не уважал и не любил никого, даже самого себя, и что я всегда чувствовал себя врожденно злым, поэтому мое отношение к другим всегда прикрывалось определенной бравадой и наглостью.
– Верно, – сказал дон Хуан. – ты не любишь себя совершенно.
Он хохотнул и сказал, что он видел в то время, как я говорил. Его рекомендацией было, что я не должен сожалеть ни о чем из того, что я сделал, потому что выделять чьи-то поступки, как плохие, некрасивые или злые, значило принимать на себя ничем не обоснованную важность.
Я нервно шевельнулся, и постель из листьев издала шуршащий звук. Дон Хуан сказал, что если я хочу отдохнуть, я не должен раздражать свои листья и что я должен подражать ему, то есть лежать и не делать никаких движений. Он сказал, что в своем видении наткнулся на одно из моих настроений. Какое-то время он колебался, видимо подыскивая подходящее слово и затем сказал, что то настроение, о котором он говорит, являлось рамкой ума, в которую я постоянно впрыгиваю. Он объяснил это, как своего рода ловчую дверь, которая неожиданно открывается и проглатывает меня.
Я попросил его быть более точным. Он сказал, что невозможно быть конкретным, говоря о «видении».
Прежде, чем я смог сказать еще что-либо, он велел мне расслабиться, но не засыпать, и находиться в состоянии внимательности так долго, как только смогу. Он сказал, что постель из струн сделана исключительно для того, чтобы позволить воину прийти к определенному состоянию покоя и хорошего самочувствия.
Драматическим тоном дон Хуан заявил, что хорошее самочувствие являлось состоянием, за которым следует ухаживать, которое следует холить. Состояние, с которым следует познакомиться для того, чтобы искать его.
– Ты не знаешь, что такое хорошее самочувствие, потому что ты никогда не испытывал его, – сказал он.
Я не согласился с ним, но он продолжал настаивать, что хорошее самочувствие является достижением, которое ищут сознательно. Он сказал, что единственная вещь, которую я умел искать, – чувство дезориентации, плохого самочувствия и замешательства.
Он издевательски засмеялся и заверил меня, что для того, чтобы выполнить задачу, состоящую в том, чтобы сделать себя жалким, я вынужден был работать самым интенсивным образом, и что большим абсурдом является то, что я не понял возможности работать точно так же для того, чтобы сделать себя цельным и сильным.
– Трюк состоит в том, на что человек делает ударение, – сказал он. – мы или делаем себя жалкими, или мы делаем себя сильными. Количество работы одно и то же.
Я закрыл глаза и опять расслабился, почувствовав, что парю. Какое-то время мне действительно казалось, что я двигаюсь сквозь пространство, как лист; хотя это было бесконечно приятным, ощущение напомнило мне каким-то образом те времена, когда я бывал больным, когда у меня кружилась голова и я испытывал ощущение вращения. Я подумал, что я чего-нибудь съел нехорошее.