Путь

Екшибарова Лола Зайниддиновна

— Тебе верю. — Кивнул эльф, — И признаюсь по чести: за их «услугу» я не в претензии. Не скажу, что они внушили мне какие-либо сердечные чувства, но в благородстве горному племени не откажешь. По крайней мере, некоторым из них… Да не покажется тебе странным, человек, но эйльфлёр умеют быть благодарными. Мы помним не только зло, Элирен.

— Стоп! Хватит. Я не перенесу еще одной возвышенной речи. К тому же мне просто холодно - идишь, ночь уже наступила. И есть хочется очень-очень, странно, почему это весь день не хотелось?

— Пить надо осторожнее. — Насмешливо заметил Эллорн,

обнимая меня за плечи. — Ладно уж, пойдем лечиться…

* * *

У ночного костра беседа текла вяло, а в воздухе висело расставание. Ренди уже вновь спал, и при ужине отсутствовал, Эллорн не отходил ни на шаг, слегка сбивая меня с мыслей постоянным настороженным вниманием. Помявшись немного, решила просто не обращать на него внимания, поискала Фрейнира. Он откликнулся откуда-то из каменных завалов.

— Возвращаю с благодарностью. — Протянула появившемуся эльфу нож. — Как видишь, не потеряла.

— Можешь оставить себе. — Предложил тот, я покачала головой. — Удачи, Элирен. Тебе всегда рады в моем доме.

— Удачи, Фрейнир. Желала бы воспользоваться твоим гостеприимством.

Даже в темноте внимательный синий взгляд виден отчетливо.

В безлунном небе миражи… В притихшем мире все дороги Ведут в сомненья и тревоги, И лишь одна, — бесспорный путь: Не оступиться, не свернуть. Но как найти её, скажи?..

— До встречи, Геллен.

— До встречи, Колючка.

Эллорн говорил исключительно на эльфийском.

Ты все еще не догадываешься, насколько хорошо я тебя понимаю?..

— Доброй ночи, Элирен.

— Ровной дороги, принц. И вам всем, господа.

«Итак, что дальше?»

«В смысле?» 

— В смысле, что теперь нас трое: Охотник, ты и я. Ренди спит, я собираюсь последовать его примеру. Кто будет дежурить?

— Тот, кто много спрашивает. — Невозмутимо заявил Эллорн, раскидывая одеяло.

Значит, не я. Спокойной ночи, эльф.

«Спи, Колючка».

— Я мог бы проводить вас. — Между делом предложил Ренди утром. Посмотрел на Эллорна, тот, выжидающе, на меня.

Ну, уж нет, господа! Не дождетесь ни пол-слова, сами разбирайтесь: куда идти, с кем идти, зачем идти… Мне, в общем-то, и здесь не плохо.

— Мы на какое-то время задержимся в Долине, Охотник. — Озвучил ответ Эллорн, — Потом, возможно, вернемся в Зачаровень. Если свободен сейчас, оставайся и ты, я думаю кое-что занимательное показать Элирен. Тебе тоже будет интересно.

— С удовольствием бы, но дела не ждут. Возвращаюсь на остров. До встречи, принц Эллорн, до встречи, Охотник Ренни. Встретишь кого из наших — передавай мой привет.

— И ты тоже, Охотник. До встречи.

Теплое солнечное лето совершенно не располагало к серьезным раздумьям, просто здорово, что Эллорн понимал меня без долгих объяснений. То есть когда-то безмятежность должна будет закончиться, но не сегодня, и, возможно, не завтра. Ни к чему и тревожиться раньше времени.

С отрядом эльфов мы двигались по краю Долины поющих рек, Эллорн же повел меня вниз, к бесчисленным речушкам, речкам, рекам, и ручьям.

Особо строго определенного направления не придерживались, шли, куда тянуло. Браддская гряда оставалась в стороне, война, пощипавшая

ее округу, не докатилась сюда, часто попадались поселения людей и обозы на дорогах. Я не испытывала горячего желания встречаться с соплеменниками, у эльфа тоже не было дел к людям, потому мы просто обходили их.

Совершенно не разбираясь в межродовых человеческих разделениях, с некоторым раскаянием поняла, что зря не слушала рассказы Охотников по поводу политической картины края. Какие княжества, королевства и просто семейные владения лежали сейчас перед нами, и не догадывалась. Кто с кем в войне, кто с кем в мире? Кто поддерживал банду на Брадде? У кого сейчас претензии к эйльфлёр?

Впрочем, с Эллорном чувствовала себя в совершеннейшей безопасности, полностью полагаясь на его опыт неисчислимых лет.

* * *

Теплая спокойная вода не внушала того опасения, как вода текучая, я в удовольствие плескалась в небольших затончиках, все надеясь когда-нибудь научиться плавать по настоящему. Пока что безрезультатно. Эллорн, посмеиваясь, уплывал на середину любой, даже очень глубокой реки, предпочитал холодные упругие струи мутным лужам.

На тайных полянках, где мы решали устроить лагерь, он сплетал изумительные гамаки, подвешивая их так, чтобы кроны деревьев не закрывали небо. Он знал, насколько я люблю звездную безбрежность. Специально для меня сооружал высокие качели, я могла часами с них не слазить, отдаваясь счастью полета.

Эльф легко находил лисьи и кроличьи норы, иногда мы устраивали многочасовые засады, дожидаясь появления хозяина, потом долго дурачились, передразнивая уморительного зверька. Необходимая ежедневная повинность — забота о пропитании, и та превращалась в занимательный процесс, что радовал сам по себе, вне зависимости от результатов. Результаты весьма редко бывали неудовлетворительными, Эллорн, казалось, умел все. Понаблюдав, с каким удовольствием я собираю ягоды, он тут же наплел из особой коры неизвестных мне деревьев кучу туесочков, в которых умудрялся даже легкое вино отстаивать. До сих пор не знаю, как ему это удавалось.

Эльфы не бывают жестокими в удовольствие, только по необходимости, и ровно настолько, насколько требуется — поняла я, любившая, хоть и не умевшая толком, охотиться. Почему-то с Эллорном охота походила не на убийство, а на состязание, и свирепому кабану и шустрым зайцам давались возможности сбежать. Кое-кому удавалось, мы искренне смеялись над добычей улизнувшей. И наслаждались добычей попавшейся.

Иногда мы влезали на самые высокие деревья, усаживались тихонько, слушая звезды, общаясь с ночью. Эллорн, бывало, напевал негромко, как-то вдруг однажды поняла, что песни эти родились только что, буквально мгновением раньше. Во мне тоже нет-нет, да плескались поэтические волны, но крайне редко и весьма мелкие. В основном ночь просто зазывала меня куда-то настолько далеко, что, вернувшись, не всегда помнила, где меня носило. Эллорн, многократно до того пытавшийся добиться вразумительного рассказа по поводу посещающих мечтаний, наконец, отступился. Либо понял невозможность описания неописуемого, либо просто махнул рукой, примирившись с моей ограниченностью.