Путь воина

Ламур Луис

Он пожал плечами.

– Может быть и можно, но если мы подойдем слишком близко, то может получиться так, что мы попросту застрянем у подветренного берега. Идти к берегу - распоследнее дело. Риск слишком велик.

Мы еще некоторое время стояли молча, и каждый думал о чем-то своем. Совершенно внезапно такое безмятежное море превратилось в зловещее место, и всего лишь линия горизонта отделяла нас от притаившейся за ней опасности.

– Надо попробовать, - наконец нарушил молчание Тилли, - но вот только побережье в этом месте не самое подходящее, и многие корабли попадали здесь в ловушку. Он не стал

бы отставать от нас, если бы не был уверен в своей скорости.

– Почему он не напал сегодня утром?

Тилли пожал плечами.

– Было уже довольно поздно. К тому времени, когда они нагнали бы нас, уже рассвело бы, потому что мы ведь тоже продолжали бы двигаться дальше. Да и внезапной атаки не получилось бы.

Мы плыли целый день, так что у нас было время сделать кое-какие приготовления. Мы подготовились к бою, а также привели в полную готовность пушки. На борту "Абигейл" осталось меньше пушек, чем было во времена отца, но зато, освободившись от их тяжести, корабль мог брать на борт больше груза.

По приказу Тилли дозорный постоянно оставался на марсе, но он так ничего и не увидел. К тому времени, как спустились сумерки, приготовления были завершены. Но вот, наконец, стемнело окончательно, и Тилли отдал приказ потушить все огни. Я спустился вниз.

– Диана. Похоже, у нас неприятности. Свет нужно погасить.

– Черт возьми, - в сердцах выпалила она.
– А я платье взялась перешивать.
– Она погасила свет и сказала в темноте: - А если я зашторю окно, то хотя бы малюсенький огонек можно зажечь?

– Ни в коем случае, - предупредил я ее.
– Никаких огоньков. Где-то поблизости идет корабль с погашенными огнями, который, мы думаем, атакует нас сегодня же ночью. Мы держим курс по направлению к берегу, и всякое может случиться. Так что, будь готова.

Она промолчала, а потом спросила:

– А что это за берег, Кин? Где мы теперь?

Мне стало досадно, что я сам раньше не додумался справиться об этом у Тилли, так как всегда немаловажно знать точное местонахождение, а сам я мог лишь предполагать, что в данный момент мы находимся где-то к северу от малознакомого мне побережья. Возможно, к северу от входа в Чесапикский залив.

Поделившись с ней своими соображениями и предупредив о том, что, возможно, довольно скоро нам придется пересесть в шлюпку, а поэтому следует одеться потеплей и собрать самые необходимые вещи, которые нужно будет взять с собой, я вернулся на палубу.

Там было холодно и ветренно. Ветер надувал паруса, и мы повернули на другой галс, направляясь к берегу. Я прекрасно знал, что моряки и днем-то остерегаются направлять свои корабли вдоль побережья, а уж про ночь и говорить не приходится. Когда люди, не имеющие никакого отношения к морю берутся писать о подобных вещах, они неизменно утверждают, что самые первые мореходы старались держаться поближе к берегу, что, конечно же, полнейший вздор, и ни один нормальный моряк никогда не пошел бы на такое. В открытом море меньше опасностей.

Рядом со мной из темноты возник Джон Тилли.

– Они приближаются. Я видел, как тонкая черная линия мачты движется относительно звезд.

– Это могла быть и птица.

– Могла бы, но это никакая не птица.

– А тот берег поблизости... Это случайно не Мэриленд?

– Он самый, но я почти

не знаю того берега. Я проплывал мимо, но всегда при этом оставался далеко в море, где побольше места и есть, где развернуться. Мне приходилось слышать, что здесь вдоль побережья есть небольшие островки, рифы и дуют береговые ветра. А там кто его знает...

Эта ночь была самой темной из всех ночей, что были на моей памяти, и чернее моря я больше не видел никогда. Ветер держался, и "Абигейл" ходко шла вперед. Я подошел к гакаборту, стоя как раз над той каютой, где сейчас находилась Диана, и глядя на море за кормой.

Ничего.

Только ночь, лишь непроглядная тьма, только ветер и море. Внезапно в просвете среди гонимых по небу ветром облаков, показались звезды. И вдруг совершенно внезапно из темноты вынырнул корабль, словно черный призрак, восставший из черных морских пучин. Они у нас на корме, их бушпринт был совсем рядом, и я увидел, что огромный темнобородый детина готовится забросить "кошку". Нас собираются брать на абордаж.

Он еще раскручивал "кошку" над головой, когда я выстрелил. Я не помню, как у меня в руке оказался пистолет, мне запомнился только сноп пламени, вырвавшийся из ствола и удивленное лицо того парня в тот момент, когда заряд угодил ему в грудь. Он упал ничком, вырвавшаяся у него из рук "кошка" улетела куда-то в сторону, но только в следующий момент их судно поравнялось с нами, и через борт один за другим посыпались на палубу их люди.

Я услышал крик Тилли, и в тот же момент стволы наших пушек изрыгнули пламя и дым. Я увидел, как по воздуху пролетел обломок фальшборта, услышал чей-то крик, раздались выстрелы и сражение закипело. Я выстрелил снова, выхватив второй пистолет, который тут же оказался выбит у меня из рук, и тогда я со всей силы двинул нападавшего в челюсть и, выхватив нож, всадил его ему в брюхо по самую рукоятку.

Я выхватил шпагу, перебросив нож в левую руку, как, говорят, это принято у итальянцев, и бросился в самую гущу битвы, нанося удары направо и налево. Враги были со всех сторон, и это был сущий ад.

Какой-то человек бросился на палубу мне под ноги, отчаянно стараясь ухватить меня за щиколотки, но я отбился и от него и, в конце концов, мне удалось выбраться из этого человеческого месива. Тилли удалось собрать вокруг себя кое-коего из своих людей, и враги наседали на них со всех сторон. Но бортовой залп, хоть и произведенный с опозданием, все же сделал свое дело, потому что палуба неприятельского корабля была охвачена пламенем, и я видел, как бегают и суетятся люди, пытаясь воевать с огнем, который внезапно перекинулся на паруса и начал взбираться по ним вверх, в мгновение ока превращаясь в огромную пылающую лавину, как если бы где-то поблизости взорвался бы пороховой погреб.

Во все стороны летели горящие клочья парусины, и какой-то человек, на котором загорелась одежда, бросился за борт, в темное, волнующееся море. Я успел лишь мельком заметить его. Он вскинул мушкет, собираясь выстрелить, когда занялись паруса, и огонь начал подбираться к нему, словно гигансткая, многопалая рука. Я видел его выпученные от ужаса глаза и, уже объятый пламенем, он с диким криком бросился со стеньги в море.

Я отчаянно сражался, прокладывая себе путь к лестнице и вниз по ней, к двери, что вела на палубу из главной каюты.