Путь воина

Ламур Луис

До сих пор мне везло. Пот струился по моему лицу. Дважды он взглянул мне в глаза. Надеялся ли он увидеть там страх? Можете мне поверить, мне было, чего испугаться, и страх переполнял мою душу, ибо мой противник был силен, а с тех пор, как я последний раз серьезно занимался фехтованием, прошло уже слишком много времени.

Вокруг толпились люди, в ушах у которых блестели золотые серьги. Шею одного огромного бородача украшало тяжелое золотое ожерелье, что, вероятно, было похищено из разграбленных сокровищ инков. Они внимательно следили за происходящим, и для меня эта толпа была не более, чем декорацией к происходящему здесь действу. Звон клинков,

движение вперед-назад и по кругу, сверкающая сталь, - все это казалось частью какого-то зловещего танца, в котором я был одновременно и участником, и зрителем. Я никак не мог найти применения ни одной из известных мне уловок, потому что мой противник не оставлял для этого ни малейшего шанса. Несмотря на свое могучее сложение передвигался он легко, совбодно и уверенно. У меня уставала рука; силы начинали понемногу покидать меня.

Теперь он злорадно улыбался, и глаза его светились решимостью. Он сделал обманное движение, за которым последовал быстрый выпад, нацеленный на мои ребра. Я быстро отпарировал, но расстояние между нами было слишком велико для хорошего ответного выпада, и поэтому я взмахнул клинком, тыльная сторона которого резанула его по внутренней поверхности руки, державшей шпагу.

Порез оказался довольно глубоким. Я видел, как его лицо исказилось от боли, видел, как он начал оступать, и атаковал снова. Мой новый удар он отбил с трудом.

Теперь на рукаве у него была кровь. В толпе кто-то ахнул, показывая пальцем. Капли крови падали на пол. Я сделал ложный выпад, он попытался парировать, и тогда я нанес мощный колющий удар в ребра. Он поспешно отступил назад, а я продолжал наступать.

Он был великолепным фехтовальщиком. Даже теперь, с пораненной рукой и истекая кровью, он сражался замечательно. Но теперь у него на лице был написан страх перед смертью. Я видел это, и он это знал. Я сделал обманное движение, но с выпадом спешить не стал, а затем стремительно бросился вперед. Он слишком поторопился отпарировать мой удар, и в следующее мгновение острие моей шпаги беспрепятственно вонзилось ему между ребрами, мгновенно протыкая кожу и проходя между костей, а затем с такой же легкостью выходя обратно.

Богардус споткнулся, а на его рубахе начало быстро расплываться кровавое пятно.

Я немного опустил руку со шпагой.

– Я не хочу убивать тебя.

– Я и так уже покойник. Давай, доведи дело до конца, раз уж начал.

– Я свое дело сделал. Ты избрал себе низкое ремесло. Если выживешь, попробуй подыскать что-нибудь получше.

– Я взял деньги, чтобы убить тебя.

– Оставь их себе. За старания.

Левой рукой подхватив брошенный камзол, я повернулся к нему спиной и все еще держа в опущенной руке обнаженную шпагу, пошел сквозь толпу, которая расступалась передо мной.

Снова оказавшись на улице, я пристально огляделся по сторонам. Я не мог позволить себе оказатся беспечным, и все же в одном я был уверен твердо: мое знакомство с достопримечательносятми Ямайки закончилось, и дела, приведшие меня сюда были завершены.

Завтра я разыщу Джонна Тилли, и завтра же мы вместе с Дианой Маклин отправимся в обратный путь.

ГЛАВА 18

Дул сильный ветер, низкие грозовые тучи плыли по небу, сверкали молнии. Я стоял на палубе, одной рукой держась за ванты грот-мачты, и глядя на море, на его темные, огромные волны за бортом, похожие на взметнувшиеся в вышину гигансткие валы из черного стекла с острыми, выщербленными краями вдоль сколотой вершины. В

свое время мой отец ходил в море, но меня морские путешествия отнюдь не прельщали. Хотелось ли ему того или нет, а только из его сына моряка не вышло.

Но стихия бросала нам вызов, и было что-то завораживающее в необузданной мощи бушующего моря. Меня кидало из стороны в сторону, и сам себе я казался чайкой, подхваченной порывами ветра, и хоть, признаться, мне было немного страшновато, но это ощущение опьяняло меня. В лицо мне летели соленые брызги; я облизал губы и морская вода попала мне на язык. О, как это было здорово! Нос корабля накренился, волна хлынула через борт, захлестывая палубы и тут же с грохотом отступая обратно в море через захлебывающиеся шпигаты.

Джон Тилли вышел на палубу и встал рядом.

– Какая дряная погода, ну и скверная же ночка! Мы держим курс к северным берегам, хотя в такую погоду ко дну шли многие славные корабли!

– Ужасно хочется сойти на берег, - честно признался я ему.
– Хочется почувствовать под ногами твердую почву.

– Да уж!
– хмуро согласился он.
– Все мы думаем о том же. Частенько по ночам мы мечтаем о том, что вот только буря уляжется, мы сойдем на берег и больше никогда не станем выходить в море. Мы клянемся себе в этом, когда приходится стоять ночные вахты, но когда приходит день, мы спускаем денежки на берегу, а под вечер неизменно возвращаемся обратно и уходим в море, как к себе домой.

– Я сухопутный человек, мой дом это горы и лес.

– Может оно и так. Из твоего отца вышел хороший мореход, и ты тоже, пожалуй, смог бы со временем стать им. Ты сильный и деятельный парень, да и выдержки тебе не занимать. Я лишний раз убедился в этом, когда увидел тебя на берегу.

– На берегу?

– Во время вашего с Богардусом поединка. Эх, мальчик мой, знал бы ты, как я боялся за тебя! Мне и прежде приходилось видеть, как он орудует клинком, но ты все же превзошел его...

– Моим учителем был отец. И другие, тоже.

– Это было заметно. Я видел, что ты дерешься так же, как и твой отец, и к тому же ты выше его и у тебя более мощный выпад. Твоему отцу так и не удалось одолеть противника более достойного, чем Богардус. Но ты не убил его.

– Я не хотел убивать. Жизнь человека бесценна, даже если он и тратит ее попусту. Человеческая жизнь дороже золота, она дороже всех богатств на свете, а поэтому, кто я такой, чтобы просто так отнять ее?

– Но он хотел лишить жизни тебя.

– Он думает не так как я, у него совсем другие желания и устремления, и если ему удастся выжить, то жизнь может сделать его мудрее. Как знать? Ведь это так здорово - жить, выйти вот на такую палубу и стоять на ней, чувствуя, как ветер дует прямо в лицо, отправиться лунной ночью далеко в лес или выйти на какое-нибудь огромное плато и обратить взор на запад...

– Что, и ты тоже?

– Что вы имеете в виду?

– Вижу, ты сын своего отца! Его взгляд был тоже всегда устремлен на запад! К дальним голубым горам. Но было ли все дело в горах? Или, может, важнее для него было, то, что находится за ними? Именно такие люди нам нужны, парень, те, кого влечет неизвестность, кого манят дальние дали. Я думаю, это судьба - идти вперед, только вперед. Нам с тобой выпало принадлежать к той породе людей, которые всегда готовы отправиться в путь, чтобы посмотреть, что скрывается там, за горизонтом: на запад ли, или еще куда-то, но всегда - вперед, вперед, вперед.